Книга Души моей палач, страница 20 – Ульяна Соболева

— Первое задание, — говорит он, указывая на стол. — Убери посуду. Аккуратно, не разбей. Разбитая посуда будет высечена из твоей кожи.

Он серьёзно. Действительно превращает меня в прислугу.

С дрожащими руками я начинаю собирать посуду. Фарфоровые чашки, нефритовые палочки для еды, серебряные блюда. Всё дорогое, изящное. Руки трясутся от унижения, и я едва не роняю чашку.

— Осторожнее, — мягко говорит он, но в голосе угроза. — Эта чашка стоит больше, чем жизнь твоего отца.

Слёзы жгут глаза, но я не даю им пролиться. Не здесь. Не перед ним.

Не покажу слабость. Никогда.

— Хорошо, — говорит он, когда я заканчиваю. — Теперь второе задание. Сегодня у меня аудиенция с придворными. Ты будешь стоять рядом и подавать мне вино. Молча. Если произнесёшь хоть слово без разрешения — получишь наказание.

— Какое наказание? — не могу удержаться от вопроса.

Он улыбается, и эта улыбка страшнее любого гнева.

— Увидишь, если не послушаешься.

* * *

Час спустя я стою в тронном зале рядом с его креслом. В руках кувшин с вином, на лице выражение покорности, которое даётся с трудом.

Зал полон придворных лисов — красивых, изящных, одетых в шёлка и драгоценности. Они смотрят на меня с открытым презрением и злорадством.

Вчера они кланялись мне как принцессе. Сегодня видят во мне прислугу.

Принц сидит в кресле как истинный правитель — спина прямая, подбородок высоко поднят, глаза холодны. Рядом с ним я выглядю жалкой тенью.

— Итак, — говорит он, обращаясь к собранию, — обсудим ситуацию на северных границах.

Начинается обычная аудиенция. Доклады, споры, решения. Я стою молча, как статуя, и лью вино всякий раз, когда он протягивает чашку.

Дышать. Просто дышать и терпеть.

— А что скажете о новом союзе с людьми? — спрашивает один из придворных, пожилой лис с седой бородой. — Оправдал ли он себя?

Принц бросает на меня быстрый взгляд.

— Союз... разочаровал, — говорит он медленно. — Люди оказались менее полезными, чем ожидалось.

Смешки по залу. Я сжимаю кувшин сильнее, костяшки белеют.

— Возможно, стоило выбрать другую... кандидатуру? — продолжает придворный, и в голосе плохо скрытая насмешка.

— Возможно, — соглашается принц. — Но что имеем, то имеем. По крайней мере, она неплохо справляется с ролью слуги.

Зал взрывается смехом. Жестоким, унизительным смехом, который режет слух. Я стою и улыбаюсь покорно, хотя внутри всё кричит от боли.

Они смеются над тобой. Над тем, как низко ты пала.

— Налей мне вина, — говорит принц, протягивая чашку.

Я наклоняюсь, чтобы налить, и он специально двигает руку так, что часть вина проливается на его одежды.

— Неуклюжая, — говорит он с театральным вздохом. — Даже вино налить нормально не может.

Новый взрыв смеха. Я опускаю глаза, не доверяя себе смотреть на него.

— Простите, ваше высочество, — шепчу я.

— Прощаю, — милостиво отвечает он. — Но за неуклюжесть полагается наказание.

Сердце подпрыгивает к горлу.

— Встань на колени, — приказывает он.

Я смотрю на него с ужасом, но его лицо непреклонно. Медленно опускаюсь на колени прямо перед всем собранием.

Боже. Он действительно заставляет меня унижаться перед всеми.

— Попроси прощения, — говорит он. — Громко, чтобы все слышали.

— Прошу прощения, ваше высочество, — говорю я, и голос дрожит.

— За что просишь прощения?