Книга Души моей палач, страница 13 – Ульяна Соболева

Жрец делает надрез на ладони, и кровь — тёмно-красная, почти чёрная — стекает в нефритовую чашу. Цзюе не морщится, не вздрагивает. Смотрит на собственную кровь с таким же равнодушием, с каким смотрел бы на дождь.

Он действительно не чувствует боли. Какое это должно быть одиночество — не чувствовать даже собственных ран.

— Принцесса Ли Яньхуа, — жрец поворачивается ко мне, — ваша рука.

Я протягиваю левую руку, и она дрожит. Не от страха — от предчувствия. Что-то должно произойти. Что-то важное, необратимое.

Лезвие касается кожи — холодное, острое. Боль яркая, живая, заставляет меня зажмуриться. Кровь течёт по пальцам, капает в чашу, смешиваясь с кровью мужа.

И в этот момент происходит невозможное.

Вспышка. Ослепительная вспышка света, которая заставляет всех в зале закрыть глаза. Но я не закрываю. Потому что вижу то, чего не видят другие.

Видение.

Я стою в том же зале, но он другой. Стены украшены не золотыми драконами, а серебряными фениксами. За окнами не ночь, а рассвет. И рядом со мной...

Рядом со мной тот же мужчина. Принц Лэн Цзюе. Но глаза его не пустые, а полные боли, страсти, отчаяния. Он держит мою руку, и по его щекам текут слёзы.

— Прости меня, — шепчет он. — Прости за всё, что я сделал с тобой. За всю боль, которую причинил.

— Ты не виноват, — отвечаю я, и голос мой звучит по-другому. Старше. Устало. — Мы оба были рабами своих ран.

— Я научился чувствовать благодаря тебе. Научился любить. Но научился и терять.

— Любовь не знает поражений, — говорю я, касаясь его лица. — Даже смерть не может её победить.

Он целует мою ладонь, и в этом поцелуе вся боль мира.

— Обещай мне, — шепчет он, — что найдёшь меня снова. В следующей жизни, в любой другой. Обещай, что мы встретимся.

— Обещаю, — отвечаю я, и слёзы жгут глаза. — Клянусь своей душой.

Что это? Видение будущего? Или... воспоминание?

Вспышка гаснет, и я снова в настоящем. В зале стоит мёртвая тишина. Все смотрят на алтарь с ужасом.

Нефритовая чаша треснула. Наша смешанная кровь дымится, словно раскалённый металл. А в воздухе над алтарём мерцает символ — древний иероглиф, который я не умею читать, но понимаю.

Судьба.

— Что... что это означает? — шепчет кто-то из придворных.

Верховный жрец бледен как полотно, руки его дрожат.

— Это... это знак, — говорит он дрожащим голосом. — Знак того, что их души связаны не только в этой жизни. Это связь, которая длится вечность.

Вечность.Слово эхом отдаётся в моей душе.

Я поворачиваюсь к Цзюе, и вижу в его глазах то же потрясение, что чувствую сама. Он тоже видел. Тоже понял.

Мы не просто заключаем политический союз. Мы воссоединяемся. Снова.

— Ритуал завершён, — объявляет жрец, но голос звучит неуверенно. — Принц и принцесса связаны священными узами.

Но никто не аплодирует. Все слишком потрясены тем, что произошло.

Император встаёт с трона, опираясь на резной посох, и лицо его искажено яростью.

— Что за колдовство? — рычит он, глядя на меня. — Что за чары использовала эта человечка?

— Никаких чар, ваше величество, — отвечаю я, и удивляюсь спокойствию собственного голоса. — Просто судьба.

— Судьба? — Он смеётся, но смех похож на рычание зверя. — Судьба не связывает лисов с людьми! Судьба не...

Он не договаривает. Внезапно хватается за грудь, лицо кривится от боли, и он падает обратно на трон.