Книга Души моей палач, страница 106 – Ульяна Соболева

Цзюе молчит так долго, что я начинаю бояться.

Потом он делает шаг вперёд. Опускается на колени у постели умирающего отца. Берёт его высохшую руку.

— Я не могу простить, — говорит тихо. — Не знаю, смогу ли когда-нибудь. Но... я понимаю. Ты был сломан так же, как пытался сломать меня. Боль рождает боль. Жестокость рождает жестокость.

Пауза.

— Но я разорву этот круг. Ради неё. Ради наших детей. Ради империи, которую ты мне оставляешь.

Старик улыбается. Впервые — не злобно, не саркастично. Просто улыбается.

— Ты... будешь хорошим императором. Лучше меня. Лучше всех нас.

Его глаза закрываются.

Дыхание становится реже.

Реже.

И замирает.

Коронация, пятнадцатый день после покушения

Тронный зал залит золотым светом.

Тысячи свечей, тысячи гостей — лисы и люди, воины и министры, знать и простолюдины. Все пришли увидеть восхождение нового императора.

Цзюе стоит у подножия трона в церемониальных одеждах цвета крови и золота. Корона первого императора — девять золотых хвостов, переплетённых в круг — ждёт на бархатной подушке.

Верховный жрец произносит древние слова благословения. Министры кланяются. Генералы преклоняют колени.

А я стою рядом.

Не позади трона, как предписывает традиция. Не в стороне, как хотели бы консерваторы.Рядом. На равном возвышении. В платье императрицы — алом с золотыми фениксами.

Потому что он так захотел.

Потому что мы — одно целое.

— Лэн Цзюе, — голос жреца разносится по залу, — принимаешь ли ты корону Империи Лисов? Клянёшься ли править мудро и справедливо, защищать народ и хранить древние традиции?

— Клянусь, — отвечает он. — Но с одним дополнением.

Шёпот пробегает по толпе. Жрец хмурится.

— Дополнением, ваше величество?

— Я клянусь править не один. — Он поворачивается ко мне, берёт мою руку. — Ли Яньхуа — не просто моя жена. Она — моя императрица. Моя соправительница. Мой голос и моё сердце. Отныне и навсегда — каждое моё решение будет приниматься вместе с ней.

Шок.

Абсолютный, оглушительный шок.

Никогда в истории лисов человек не стоял вровень с императором. Никогда женщина не была соправительницей. Это ломает тысячелетние традиции.

И ему плевать.

— Ваше величество, — жрец запинается, — это... это не предусмотрено ритуалом...

— Тогда измени ритуал.

Голос не терпит возражений. Глаза — расплавленное золото.

Жрец сглатывает. Кланяется.

— Как прикажете, ваше величество.

Две короны опускаются на две головы.

Его — девять золотых хвостов. Моя — девять серебряных лепестков сакуры, сплетённых в венец.

Серебро и золото. Человек и лис. Две половины одного целого.

— Да здравствует император! — кричит жрец.

— Да здравствует императрица! — подхватывает толпа.

Цзюе поворачивается ко мне. В его глазах — всё: любовь, гордость, счастье, обещание вечности.

— Готова править миром вместе со мной? — шепчет так тихо, что слышу только я.

— С тобой — готова на всё.

Он целует меня.

Прямо там, перед тысячами глаз, перед всей империей. Целует так, словно мы одни во вселенной.

И в этот момент — мы действительно одни.

Две души, нашедшие друг друга через миры и века.

Две судьбы, сплетённые кровью и любовью.

Навсегда.

Один год спустя

Императорский сад, весна

Сакура цветёт.

Тысячи лепестков — розовых, белых, алых — кружатся в воздухе, превращая сад в живую картину. Аромат цветов смешивается с запахом свежей травы и весеннего дождя.