Книга Гостевой дом сударыни Бережной, страница 29 – Вивьен Ламур

Я вернулась в дом. Убрала стаканы и кувшин с остатками лимонада и заперла дверь на засов.

Прошла в гостиную, села в кресло у окна.

Задумалась.

Воронин уехал, оставив за собой пыль и неприятный осадок. Я заперла дверь на засов, но внутри всё ещё было неспокойно. Долго сидела в гостиной у тёмного окна, глядя в сад, где луна подсвечивала кроны старых деревьев. Легла поздно, но сон не шёл. Мысли, тяжёлые и нестройные, как та ночная волна за окном, снова и снова возвращали меня к происшедшему и к собственному положению.

Странное, почти невероятное перемещение в прошлое. Письмо, написанное моей же рукой с просьбой не продавать дом. Клад, который я должна найти. Или уже нашла? Тайный ход в подвале, уходящий куда-то в неизвестность. Вопросов больше, чем ответов.

«Если ты читаешь это письмо, то я всё сделала правильно, — вдруг вспомнила я строчки. — И от тебя жду того же».

Всё сделала правильно… Она знала, что я приду? Что окажусь на её месте, в этом теле, сто лет спустя? Что смогу удержать эту линию судьбы, чтобы дом не продали, не разломали, а передали через поколения?

Вздор. Но другого объяснения у меня не было.

А потом я вспомнила Ивановну. Её тихое, почти безмолвное присутствие где-то в глубине сознания. Что бы сделала она на моём месте? Уступила бы Воронину? Продала бы дом, получила деньги и уехала обратно в свою школу или к богатым семьям, где служила гувернанткой? Наверное, да. Она была робкой, застенчивой. Не такой, как я.

«Чего молчишь, Ивановна? — мысленно спросила я. — Страшно стало бы?»

Тишина. Только лёгкое шевеление где-то внутри, словно она не знает, что ответить.

Но я-то знаю. Время — странная штука. Дом, который мы с мамой готовили к продаже в двадцать первом веке, стоял на том же месте. Бабушка доживала в нём свой век, мама не хотела им заниматься, а я приехала разбирать вещи. Значит, дом переживёт войны и революции. Он доживёт до моего времени. Не я первая, кто его спасает. Может быть, Ивановна тоже не уступила тогда, хотя я в этом сомневалась. Может, всё дело во мне.

«Что бы ты ни решила, Вера, я с тобой», — вдруг отчётливо шевельнулось внутри.

Я вздрогнула. Она сказала это? Или мне показалось? Но стало теплее.

Спасибо, Ивановна.

Уснула уже под утро, когда море стало совсем тихим, а предрассветный ветерок потянул в открытую форточку свежестью и солью.

Проснулась я с первыми лучами солнца. Не от будильника, здесь их не было, а от собственного желания успеть как можно больше. И странное дело: тело слушалось отлично, голова была ясной, и та утренняя слабость, которая ещё несколько дней назад казалась привычной, почти исчезла.

Тиф отступил. Я, врач, могла констатировать это с полной уверенностью.

Агаша пришла, когда я уже сидела на кухне за завтраком. Она удивилась, что я встала так рано, но не стала отчитывать. Только улыбнулась одобрительно.

— Делать нечего, Агаша. Надо дом поднимать, — ответила я на её немой вопрос.

Она кивнула и взялась за уборку гостевых комнат на втором этаже. Я объяснила, что сегодня пойду в суд оформлять наследство, и Агаша одобрила:

— Пора, барышня. Чем быстрее, тем лучше.

Я надела лучшее платье, приколола брошь. Взяла папку с документами — и дядиными, и своими — и вышла на улицу.

Суд находился на другой стороне города, в двухэтажном каменном здании на Лазаревской улице, среди торговых рядов и контор. Я шла пешком. Мысль о том, чтобы нанять извозчика, даже не пришла в голову. К чему тратить деньги, если до всего можно дойти за двадцать минут?