Книга Гостевой дом сударыни Бережной, страница 28 – Вивьен Ламур

Я вынесла поднос с кувшином и двумя стаканами. Поставила на стол, разлила напиток.

— Угощайтесь, Семён Кузьмич. В такую жару освежает.

Он взял стакан, отпил, одобрительно кивнул:

— Хорошо. С приятностью. Не ожидал, признаться.

— Отчего же? — улыбнулась я. — Лимонад — напиток простой, но полезный. Особенно после болезни.

Он поставил стакан, откинулся на спинку стула.

— Я, сударыня, к делу перейду, без обиняков. Не люблю ходить вокруг да около.

— Слушаю, Семён Кузьмич.

Он расправил бороду, оглядел дом ещё раз, оценивающе, как замерщик.

— Дом у вас хороший. Пётр Сергеевич строил на совесть, с душой. И место лучшее: у самого моря. Только вот, слышал, вы собираетесь снова гостей принимать? Так ведь хлопотное это дело, ох хлопотное.

— Хлопотное, — согласилась я. — Но я не боюсь работы.

— Да кто ж говорит, что боитесь. Только дело не в боязни. Дом, он заботы требует. Окна вставить, крышу подлатать, печи проверить. А вы одни, без мужской руки. Не обижайтесь, барышня, но женское дело — это дети да хозяйство. А дом такой: он купеческой хватки просит.

Он сделал паузу, выжидая, но я молчала.

— Я вам цену хорошую дам, — продолжал он, чуть прищурившись. — Не обижу. Деньги сейчас, и никаких хлопот. А не согласитесь — ваше право, конечно. Только потом, глядишь, и вовсе ничего не останется.

— В каком смысле? — спросила я, не скрывая иронии.

— Жизнь, она не ждёт, — весомо сказал он. — Продадите и свободны. А так, одни заботы.

Я слушала его, и где-то внутри закипало раздражение. Но виду не подала. Окинула взглядом его плотную фигуру, красноватое лицо, тяжёлое дыхание после подъёма на веранду. Врачебная привычка отметила одышку, отёчность, багровый оттенок щёк. Всё, что говорило о больном сердце и лишнем весе.

Сбросить бы вам килограммов десять, Семён Кузьмич. И поменьше жирного, побольше движения. А то ведь и до инфаркта недалеко.

Но вслух сказала иное:

— Жизнь не ждёт, вы правы, Семён Кузьмич. Только и торопиться не стоит. Иной раз поспешишь, а сердце не выдержит. Моя бабушка говаривала: «Спокойствие — первое лекарство». Я вот после болезни стараюсь не нервничать. Да вы и сами, я вижу, человек деятельный, забот у вас много… Только врачи советуют иногда и отдыхать.

Он чуть прищурился, словно пытаясь понять, к чему я клоню, но я уже перевела разговор:

— Что до дома, продавать я не собираюсь. Буду приводить в порядок и принимать гостей. Как при дяде Петре. Так что спасибо за заботу, но помощь ваша не нужна.

Он молчал несколько секунд, разглядывая меня как человека, который его осмелился перебить.

— Дело хозяйское, — сказал он наконец. — Только не передумайте, когда ремонт встанет в копеечку. Я всегда открыт для предложений.

— Запомню, — сухо ответила я.

Он допил лимонад, поставил стакан на поднос.

— Благодарствую за угощение, сударыня. Не обессудьте, если что не так. Всяко бывает, — он поднялся, надел шляпу. — Пойду я. Дела.

— Всего доброго, Семён Кузьмич.

Он кивнул, спустился с веранды, сел в экипаж. Лакей захлопнул дверцу, кучер хлестнул лошадей. Экипаж, вздымая пыль, двинулся по улице и скоро скрылся за поворотом.

Я стояла на крыльце, глядя вслед, пока пыль не осела.

Вот, значит, какой он, Семён Кузьмич Воронин. Умеет давить, но и отступает, когда натыкается на стену. Пока. Не продам, значит, будет ждать, когда я сломаюсь. Или придумает что-то другое.