Книга Неспокойные артефакты Эм/ Как я влюбилась в дознавателя, страница 69 – Анна Каляда

— Я знала, — сказала я, когда он замолчал. — Про Лилианну. Про Женонов. Про бал.

Он уставился на меня:

— Знала? Откуда?

— Сплетни в Верхнем городе, — я слабо улыбнулась. — Ричи принесла ещё неделю назад. И леди Камилла в театре тоже намекала.

— И ты ничего не сказала?

— Я хотела услышать это от тебя. Не от Ричи. Не от Камиллы. От тебя.

Он опустил голову и сжал мои ладони. Я чувствовала, как дрожат его пальцы.

— Я хотел прийти к тебе уже с решением, — сказал он глухо. — С готовым выходом. Но выхода нет. Я не могу предать отца. И не могу предать тебя.

Я встала, подошла к нему и положила ладонь на его плечо.

— Ты не обязан выбирать прямо сейчас, — сказала я. — Но ты должен понять, чего хочешь ты сам. Не отец. Не Женоны. Ты.

Он поднял голову и посмотрел на меня.

— Я хочу тебя, — сказал он просто. — Я хочу быть с тобой. Всё остальное — детали.

— Тогда мы что-нибудь придумаем. Вместе.

Он слабо улыбнулся и притянул меня к себе. Его руки обвили мою талию, мои пальцы запутались в его волосах. От него пахло вином, усталостью и всё тем же дождём, который я помнила с первой встречи.

— Я скучал по тебе, — прошептал он мне в волосы. — Так скучал, что не мог спать.

— Я тоже скучала.

Мы поднялись наверх. В квартирке было темно, только лунный вьюнок тихо позвякивал на подоконнике. Я зажгла одну свечу. Одной было достаточно.

Он стоял у окна, глядя на меня, и в этом полумраке его лицо казалось вырезанным из мрамора. Я подошла и начала расстёгивать его рубашку — медленно, пуговица за пуговицей.

— Лирена, — выдохнул он, когда рубашка соскользнула на пол.

— Молчи, — сказала я. — Просто будь здесь.

И он был.

В этот раз всё было иначе — тихо, медленно, почти торжественно. Он касался меня так, будто я была хрупкой, будто каждое прикосновение было извинением и обещанием одновременно. Мы двигались в такт дыханию, и его губы то касались моего виска, то замирали на ключице, то шептали слова, которые я не разбирала, но чувствовала всей кожей.

— Я люблю тебя, — сказал он тихо.

— Я знаю. Я тоже тебя люблю. Несмотря ни на что.

После мы лежали, переплетясь ногами, и молчали. За окном пели сверчки. Лунный вьюнок затих. Я чувствовала, как его дыхание становится ровнее, как напряжение уходит.

— Останься, — сказала я.

— Я никуда не ухожу.

И впервые за долгое время я ему поверила.

Утром его уже не было. На подушке лежала записка — несколько строк, написанных чётким, почти канцелярским почерком:

«Лирена, я должен уйти рано — дела в управлении. Не хотел тебя будить. Спасибо за вчерашнее. За всё. И за то, что слушала. Я обещаю: мы что-нибудь придумаем. Вместе.

Р.»

Я перечитала записку дважды и прижала её к груди. До королевского бала оставалось три дня. И где-то в глубине души я чувствовала, что этот день изменит всё. Но теперь у меня было то, чего не было раньше. Его слова. Его правда. Его любовь. И надежда.

Утро наступило рано. Солнце заливало квартирку светом, лунный вьюнок мелодично позвякивал на подоконнике, а где-то внизу, в лавке, метёлка чихнула синими искрами — кажется, просто для порядка. Я лежала в постели и смотрела в потолок.

В голове было странное ощущение — словно кто-то протёр запылённое стекло, и мир стал чётче. Яснее. Я думала о прошлой ночи. О том, как Рас стоял на пороге — пьяный, разбитый, потерянный. О том, как он признался мне в любви — заплетающимся языком, с влажными глазами и запахом вина. И о том, как потом, наверху, он был нежен и тих, и каждое его прикосновение говорило больше, чем слова.