Книга Неспокойные артефакты Эм/ Как я влюбилась в дознавателя, страница 3 – Анна Каляда

Я открыла глаза и встретила пристальный взгляд дознавателя.

— Это не моих рук дело, — сказала я спокойно. — Но сделал его тот, кто знает мой стиль. Или хочет, чтобы подумали на меня.

— Я знаю, что не ваших, — ответил он, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на усталость. — Именно поэтому я здесь.

— Хорошо, — я пододвинула к себе чайник, стоявший на краю прилавка, и жестом предложила гостю сесть на единственный стул для клиентов. — Давайте по порядку. Вы говорите, что кто-то взломал защитный браслет и тот едва не свёл с ума владельца. Владелец — кто?

Дознаватель опустился на стул — точнее, аккуратно вписался в него, потому что стул был старым и рассчитанным на менее габаритных посетителей. Плащ зашуршал, полы разошлись, и я наконец заметила то, что он так тщательно прятал за отворотами: узкий кожаный ремень с рядом металлических пеналов. Не футляр для жезла — пеналы. Штук шесть. У дознавателей такого ранга, чтобы носить шесть инструментов разом, было либо очень высокое звание, либо очень дурная репутация. Либо и то, и другое.

— Леди Дафна Тиль, — сказал он, не глядя на меня. — Моя тётка. Вдова советника. Браслет был подарен ей супругом за месяц до его смерти. С тех пор она его не снимала. Говорит, он помогал ей справляться с мигренями. А три дня назад леди Тиль попыталась выброситься из окна собственного особняка. К счастью, внизу оказалась клумба с розами. Не слишком удачный выбор для самоубийства, но очень удачный — для того, чтобы выжить и задать вопросы.

— И вы, разумеется, проверили браслет первым делом, — пробормотала я, снова беря в руки артефакт. Лунные камни холодили пальцы, и я чувствовала внутри них глухую, застарелую пульсацию — словно кто-то запер в камне крик. — И что показала экспертиза?

— Ничего.

Я подняла бровь.

— То есть как — ничего? Тут чёрным по серебру написано, что браслет взломан. Даже слепому видно.

— Слепому — да. А вот нашим штатным артефакторам — нет, — в его голосе прорезалась та самая усталость, но теперь я понимала её природу. Это была не усталость от долгого дня. Это была усталость от коллег. — Магический порядок выдал официальное заключение: артефакт исправен, владелица переутомилась, дело закрыто.

Я уставилась на него поверх браслета.

— Простите, но если дело закрыто, то что вы делаете в моей лавке?

Он поднял на меня глаза — впервые за весь разговор прямо, не прячась за тень капюшона. И я наконец увидела их цвет: тёмно-серый, почти грифельный, с узким светлым ободком вокруг радужки. Такие глаза бывают у людей, которые слишком часто всматриваются в то, что не предназначено для чужих глаз. У артефакторов, например. Или у дознавателей, которые не умеют вовремя закрывать дела.

— Потому что это не первый случай, — сказал он раздельно.

Я замерла, не донеся браслет до бархата.

— Что вы имеете в виду?

— Четыре месяца назад умерла одна женщина. Инара Колль, тридцать два года, вдова, бездетная. Жила в том же районе, что и моя тётка. По заключению — «острая меланхолия», попросту говоря — умерла от тоски. Дело списали в архив, даже некроманта не вызывали: кому нужна тоскующая вдова, когда в городе полно настоящих преступлений?

Он помолчал, и я увидела, как желваки на его скулах напряглись.

— Но у меня в архиве есть показания её подруг и соседей, — продолжил Рас. — За две недели до того, как Инара начала угасать, она была, цитирую, «цветущей и жизнерадостной». Строила планы на лето, заказала новый гардероб, собиралась открыть чайную лавку. А потом — в один день — стала жаловаться на головные боли, слабость, апатию. Перестала выходить из дома. Говорила, что жизнь потеряла вкус. Через месяц она уже не вставала с постели. Ещё через месяц — умерла.