Книга Неспокойные артефакты Эм/ Как я влюбилась в дознавателя, страница 2 – Анна Каляда

Он хмыкнул — кажется, это был смешок, — и шагнул внутрь.

В лавке было тепло и пахло сухой лавандой, горячим воском и едва уловимым озоном — так пахнут только работающие амулеты, когда с них снимаешь остаточный заряд. Я специально зажигала свечи, а не магические светильники, когда работала допоздна: живой огонь смягчает ауру помещения и успокаивает самые нервные артефакты. Вдоль стен тянулись стеллажи красного дерева, уставленные шкатулками, флаконами и камнями, но между ними — о, это всегда смущало новых клиентов — стояли горшки с цветами. Герань, пара папоротников, капризный лунный вьюнок, который цвёл только по ночам и тихо позвякивал бутонами, как фарфоровые колокольчики.

— У вас тут как в оранжерее, — заметил незнакомец, оглядываясь.

— У меня тут как в доме, — поправила я, проходя за прилавок. — Живу наверху. А растения… ну, во-первых, они очищают воздух от магических примесей. А во-вторых, бабуля говорила, что артефактор, который не может вырастить цветок, не сможет вырастить и приличный амулет. Так что герань — это профессиональная необходимость.

Он ничего не ответил, но я заметила, как его глаза на мгновение задержались на лестнице в углу лавки. Винтовая, кованого железа, она вела на второй этаж, где за тяжёлой портьерой скрывалась моя крошечная квартирка. Наверху ещё горел свет, и край портьеры был небрежно откинут — я спускалась в спешке и забыла поправить.

— Итак, — я оперлась ладонями о прилавок, — вы зашли перед самым закрытием, прочитали вывеску и всё равно вошли. Значит, дело срочное. Выкладывайте. В прямом смысле.

Мужчина расстегнул верхнюю пуговицу камзола и извлёк из внутреннего кармана тот самый небольшой свёрток тёмного бархата, на который так бурно отреагировала метёлка. Положил на прилавок, но руку не убрал — просто накрыл свёрток ладонью в перчатке и поднял на меня глаза.

— Прежде чем я это покажу, позвольте представиться. Магический порядок, отдел дознания. Моё имя вам пока ничего не скажет, да и звание я предпочёл бы оставить при себе — для пользы дела.

Я скрестила руки на груди. Дознаватель. Этого ещё не хватало. С дознавателями у артефакторов отношения как у кошек с мокрой метлой: вроде никто никого не задел всерьёз, а шерсть дыбом и настроение испорчено.

— И что же привело дознание в мою скромную лавку? Я ничего не взрывала. В этом месяце.

— Пока не взрывали, — он чуть склонил голову, и я не могла понять, шутит он или нет. — Но в одной уважаемой семье произошёл инцидент. Артефакт, который должен был служить защитным оберегом, едва не свёл с ума своего владельца. Я хочу, чтобы вы взглянули.

Он убрал ладонь, и я развернула бархат.

На потемневшей ткани лежал браслет. Серебряный, тонкой работы, с тремя вставками лунного камня. Вернее, когда-то лунного — сейчас камни были мутными, словно подёрнутыми бельмом, а по металлу бежали чёрные, извилистые трещины, каких не должно быть ни от удара, ни от перегрева. Я узнала бы этот узор плетения даже с закрытыми глазами — бабуля называла его «Эммина косичка». Но я ничего не сказала, только взяла браслет кончиками пальцев и прикрыла глаза, слушая.

И то, что я услышала, мне не понравилось.

Браслет был взломан. Не разбит, не испорчен временем — а именно вскрыт, как вскрывают замок отмычкой. Кто-то очень умело и очень нагло перепрошил его структуру, заменив защитное заклинание на вытягивающее. Такой артефакт не охранял владельца — он пил из него силу. И пил долго, месяц за месяцем, пока камни не помутнели от чужой жадности.