Книга Развод. Неистинная жена генерала-дракона, страница 4 – Ангелина Сантос

Всего лишь подпись.

Одна линия, которая отрежет меня от дома, имени, положения, от мужчины, которого я любила гораздо дольше, чем имела право себе признавать.

Я взяла перо.

В зале стало так тихо, что, наверное, даже старые стены прислушались.

Огонь под кожей разгорался всё сильнее. Я чувствовала, как по запястью расходятся тонкие волны жара, как будто брачная метка не умирала, а просыпалась.

Это было неправильно.

Невозможно.

Страшно.

Но я всё равно опустила кончик пера к строке.

Не потому, что хотела облегчить им жизнь.

Потому что в этот миг поняла: если я останусь на коленях у их лжи, меня уничтожат гораздо раньше, чем этот развод будет завершён.

Я вывела первую букву своего имени.

И в ту же секунду браслет на моём запястье вспыхнул под рукавом так ярко, что жар прожёг ткань.

Я резко выронила перо.

По залу прокатился женский вскрик.

Кайран оказался рядом прежде, чем я успела вдохнуть.

Он схватил меня за руку — и замер.

Его пальцы сжались на моём запястье, а я увидела, как из-под обгоревшего кружева проступает тонкий огненный знак.

Не тусклый брачный след.

Не умирающая печать развода.

Настоящая метка.

Живая.

Сияющая.

Драконья.

Кайран побледнел так резко, что это заметили даже придворные.

Я никогда раньше не видела на его лице такого выражения.

Будто весь мир, который он так тщательно удерживал в порядке, вдруг треснул у него на глазах.

— Не может быть… — едва слышно произнёс он.

А я смотрела на собственную руку и понимала только одно:

кто-то в этом зале солгал.

И, возможно, солгал ещё тогда, три года назад.

До своих покоев я дошла сама.

Никто не предложил мне руку. Никто не остановил. Никто не посмел заговорить первым.

Я шла по длинным галереям дворца, и шаги отдавались в мраморе так гулко, будто весь этот проклятый дом нарочно прислушивался: не сломаюсь ли я сейчас, не заплачу ли, не прижму ли ладонь к губам, чтобы сдержать рыдание.

Не дождутся.

Под рукавом всё ещё жгло. Огненная метка, вспыхнувшая в тронном зале, не исчезла, не побледнела, не стала менее реальной только потому, что я велела себе о ней не думать. Наоборот — каждый удар сердца будто подталкивал жар глубже под кожу, и от этого меня мутило.

Я не понимала, что это значит.

Не понимала — и боялась понять.

У входа в жилое крыло я заметила двух молодых служанок. Они стояли у окна с корзиной свежего белья и, конечно, обсуждали меня. Обе замолчали так резко, будто им перерезали горло. Одна опустила глаза в пол, вторая нервно присела в поклоне.

Раньше они кланялись иначе.

Не ниже. Нет. Почтительнее.

Сейчас в их движениях уже было что-то новое — осторожность людей, которые не уверены, обязаны ли они вообще выражать уважение женщине, чьё падение уже решено, просто ещё не оформлено окончательно.

Я прошла мимо, будто ничего не заметила.

Но внутри неприятно похолодело.

Вот так это и начинается.

Не с подписанного развода.

Не с печати.

Не с красивых слов о необходимости и долге.

А с чужого сомнения: а кто ты теперь вообще такая?

Когда двери моих покоев закрылись за спиной, я впервые за весь день позволила себе выдохнуть.

И тут же пошатнулась.

Меня повело так резко, что пришлось ухватиться за столик у стены. Серебряная ваза дрогнула, тонко звякнули стеклянные флаконы с духами. В комнате пахло лавандой, холодным камнем и чем-то ещё — чем-то чужим, слишком резким для моего пространства.