Книга Развод. Неистинная жена генерала-дракона, страница 19 – Ангелина Сантос

Тепло.

Лёгкое, почти невесомое, как если бы кто-то совсем недавно держал металл в ладони.

Я застыла.

Нет.

Это могло быть от комнаты. От бархата. От моих собственных пальцев, если я слишком сильно хотела что-то увидеть.

Я медленно, очень осторожно поддела браслет за край.

Металл был тёплым.

По-настоящему.

Не ледяным, не неживым, не равнодушным.

Тёплым.

У меня внутри что-то провалилось.

Браслет выглядел почти так же, как в день свадьбы: тёмное золото с вкраплениями чёрного серебра, тяжёлое плетение, узкая пластина внутри, где должны были быть родовые руны. В центре — небольшой камень, не драгоценный в привычном смысле, а особый, дымчато-серый, с глубокой внутренней искрой. Такие ставили только в артефакты связи.

Я помнила, каким он был после обряда.

Тогда в его глубине ходил медленный жар.

Теперь — тоже.

Не ярко. Не так, чтобы это увидел любой посторонний.

Но я видела.

Внутри камня медленно шевелилось золотистое свечение, как уголь под слоем пепла.

— Госпожа… — почти шёпотом сказала Мира.

Я не ответила.

Потому что не могла.

Пальцы неожиданно перестали слушаться. Я опустилась обратно в кресло, браслет лежал у меня на ладони, тяжёлый и слишком живой для того, что мне сегодня сказали в тронном зале.

Кайран мог лгать о чувствах.

О мотивах.

О причинах развода.

Но артефакт не умел лгать вовсе.

Я провела подушечкой пальца по внутренней пластине.

Руны, которые должны были давно побледнеть, были на месте.

Тусклые, но целые.

Они не стёрлись.

И это было уже не просто странно.

Это было невозможно.

— Может быть, — сказала я наконец, — он просто не успел погаснуть.

Даже для меня самой эта попытка звучала жалко.

Мира ничего не ответила.

Она стояла тихо и испуганно, и в этой тишине мне стало окончательно ясно: я произнесла глупость.

Три года.

Прошло три года.

Ни один брачный артефакт не хранит остатки пустой связи так долго.

Я перевернула браслет и увидела то, чего прежде не замечала.

На внутренней стороне, рядом с основной гравировкой рода, проступала ещё одна линия. Тонкая. Почти невидимая, если не искать специально. Будто раньше она была скрыта и проявилась только теперь, когда в металле снова проснулся жар.

Я поднесла ближе к свету.

Слова были старые, храмовые, в той форме языка, которую давно не употребляли в речи, но я всё же разобрала:

Признана огнём. Закреплена кровью.

У меня перехватило дыхание.

Нет.

Этого точно не было раньше.

Я бы запомнила.

Или нет?

В день свадьбы я смотрела не на гравировку. На руки Кайрана. На его лицо. На то, как он сжал челюсть, когда жрец произнёс последнюю часть клятвы. На то, как потом, уже у выхода из храма, он вдруг остановился в снегу и сказал мне:

«Если этот брак станет для тебя клеткой, скажи мне раньше, чем станет поздно.»

Тогда я решила, что это редкая для него попытка быть честным.

Теперь впервые подумала иначе.

А если он уже тогда знал, что в этой клятве есть что-то, чего не должно было быть?

Жар на моём запястье отозвался так резко, что я вздрогнула.

Боль прошла по руке и отдалась под ключицей.

Браслет на ладони ответил.

Камень в центре дрогнул и вспыхнул чуть ярче.

Я уставилась на него, не веря собственным глазам.

Мира ахнула.

— Он… он же…

— Я вижу.

Я поднесла браслет ещё ближе.

Свечение в глубине камня стало глубже, насыщеннее, и в золотистом отблеске на мгновение проступил тот же рисунок, что жил у меня под кожей на запястье.