Книга Развод. Неистинная жена генерала-дракона, страница 134 – Ангелина Сантос

— В тот дом, который ты называешь нашим? Или в тот, где половина слуг до сих пор не знает, как на меня смотреть?

Он чуть помолчал.

— В тот, где ты спишь спокойно.

Я почти улыбнулась.

— Уже лучше.

Он, кажется, понял, что это и есть мой вариант похвалы, и не стал портить его лишними словами.

Мы вышли через северный двор. Там было тише. Лошади уже ждали, карета тоже. Воздух пах разогретым камнем, пылью и молодой листвой из дальнего сада. День стоял теплый, почти слишком хороший для того, что когда-то произошло в этих стенах.

Когда мы уже спускались к карете, я заметила у колонны Вианору.

Под храмовым надзором. Не в цепях, конечно. Для таких, как она, цепи всегда делают тоньше и красивее. Но все равно — уже не свободную.

На ней было серое платье без украшений. Волосы убраны просто. Лицо бледное, но без той картинной слабости, которую она так любила носить раньше. Теперь на нем осталась только усталость. Настоящая.

Она тоже заметила меня.

Мы несколько секунд просто смотрели друг на друга.

Не знаю, чего она ждала. Может быть, злорадства. Может быть, слов. Может быть, того, что я все-таки подойду ближе и дам ей последнюю сцену, которой она так долго кормила себя внутри.

Я не подошла.

Именно это оказалось для нее хуже всего.

Потому что, когда я просто прошла мимо, не замедлив шага, я увидела, как у нее дрогнули губы.

Все. Никакой красивой дуэли. Никакого победного унижения. Ей уже и так придется жить с тем, что огонь не просто отверг ее — отверг открыто, при свидетелях, и оставил после нее только очень обычную, жалкую ложь.

Мне этого было достаточно.

В карете Кайран сел напротив, как делал всегда в последние месяцы, если мы ехали вдвоем. Не слишком близко. Не слишком далеко. Между нами уже давно исчезла та неловкая, болезненная осторожность первых недель после новой клятвы, когда любое слово могло снова открыть старую рану.

Не потому, что ран больше не было. Просто мы оба научились видеть их заранее.

Я откинулась на спинку сиденья и впервые за весь день позволила себе просто смотреть в окно, не думая, кто на меня смотрит снаружи.

— Ты молчишь, — сказал Кайран через какое-то время.

— А ты хочешь, чтобы я сейчас начала петь тебе хвалу за речь при дворе?

— Нет.

— Тогда все в порядке.

Он скользнул взглядом по моему лицу.

— О чем думаешь?

Я могла бы ответить резко. Отшутиться. Сказать, что не о нем.

Но не стала.

— О том, что если бы мне рассказали весь путь заранее, я бы, наверное, сбежала еще на первой ступеньке.

Он усмехнулся. Очень коротко. Почти незаметно.

— Я бы тоже.

— Не ври. Ты бы пошел в самое сердце этого ужаса и еще сделал бы вид, что так и надо.

— Возможно.

— Вот именно.

Мы замолчали.

Карета шла мягко. За окном тянулись сады, потом старая липовая аллея, потом дальние каменные ограды родового дома. Под браслетом было спокойно. За последние дни я научилась различать это чувство лучше любого слова. Когда ему больно — оно холоднее. Когда он злится — резче. Когда рядом просто жизнь, без драки, без суда, без выбора на крови, — ровное, почти незаметное.

Как сейчас.

Я положила ладонь на колени.

Кайран заметил. Перевел взгляд на браслет.

— Что?

— Ничего. — Я пожала плечом. — Просто проверяю, не исчез ли за день.

— А если исчезнет?

Я посмотрела на него.

— Тогда, наверное, нам обоим станет проще.