Книга Развод. Неистинная жена генерала-дракона, страница 119 – Ангелина Сантос

Я не сразу перевела дыхание.

— Полной, — сказала я тихо.

Кайран взял лист у меня из рук. Прочел сам. Побледнел. Еще сильнее, чем в соборе.

— Мне этого не показали, — сказал он.

— Мне тоже, — ответила я.

Северин заглянул через плечо.

— Вот и ответ, кто именно начал резать правду не после войны, а еще в день обряда.

Я перевернула следующий лист.

На нем было уже не храмовое, а материнское письмо. Короткое. Злое. Слишком живое для архивной бумаги.

Если это нашли не я и не моя дочь, значит, все пошло хуже, чем я думала. Связка закреплена полностью. Попытка объявить ее временной будет ложью. Попытка разорвать ее бумажно даст только одно — искривленную оболочку брака поверх живого огня. Если до этого дойдет, снять оболочку можно лишь одним способом.

Я почувствовала, как Кайран рядом перестает дышать.

Опустила глаза ниже.

Разводом крови.

В нижнем фонде стало так тихо, что я услышала, как где-то наверху скрипнула дверь.

— Что это значит? — спросила я, хотя уже догадывалась, что ответ мне не понравится.

Северин молчал.

Кайран взял письмо у меня. Прочитал. Потом второй раз.

— Значит, — сказал он наконец, — то, что мы называли браком все эти годы, уже давно состоит из двух слоев.

— Говори понятнее.

Он поднял на меня взгляд.

— Есть настоящая связка. Та, которую закрепил огонь в храме. И есть то, что они потом навесили сверху бумагами, формулировками, ложными толкованиями. Оболочка. Временный, удобный, переписанный брак, через который они и пытались пустить Вианору.

— И снять его можно только этим... разводом крови?

— Да, — тихо сказал Северин. — Если Эльна не ошибалась.

Я уставилась на него.

— Ты так говоришь, будто это нечто нормальное.

— Это ненормально. Именно поэтому почти никто уже не знает, как это делать.

Я развернула свиток из коробки. На нем оказался рисунок. Круг. Две линии. Старая формула по краю и несколько коротких пояснений рукой матери.

Сначала разрывается ложная оболочка. Потом остается то, что выдержит огонь. Если под ней ничего нет — связь гаснет полностью. Если есть истинное закрепление — оно выходит наружу.

У меня пересохло во рту.

— То есть этот ритуал либо освободит нас обоих, либо...

— Либо покажет всем, что осталось на самом деле, — закончил Кайран.

Я подняла голову.

Он смотрел не на свиток. На меня.

Тяжело. Прямо. Без возможности спрятаться ни за долгом, ни за советом, ни за храброй злостью.

И я вдруг очень ясно поняла, почему мать не писала мягче. Потому что тут уже не было места красивым словам.

Если мы пойдем на развод крови, после него не останется ничего удобного. Ни для двора. Ни для совета. Ни для нас.

Либо мир окончательно признает, кто я ему. Либо огонь оставит нас обоих без всего.

Северин первым нарушил тишину:

— Это меняет игру.

— Еще как, — ответил Кайран.

— Нет, я не про вас двоих. — Северин постучал пальцем по чертежу. — Если это показать не тем людям, нас убьют еще до полудня. Но если провести правильно и при тех свидетелях, которых уже не заткнешь, вся их схема сыпется разом.

Я посмотрела на него.

— Значит, им нужен был архив не только ради записи. Они знали и про ритуал.

— Или про сам факт, что такой выход существует, — сказал он. — И хотели добраться первыми.

Сверху послышались шаги.

На этот раз не случайный скрип. Быстрые. Тяжелые. Не наши.