Книга Развод. Любить нельзя вернуться, страница 96 – Ирина Романовская

— Я в больнице.

— Что случилось, Каро? В какой? Я сейчас же приеду, говори адрес. Почему не позвонила сама? — Волнение моего жениха заставляет щеки залиться красной краской.

— Со мной все хорошо. Соня тоже в порядке. В больницу попал её отец.

В динамике повисает напряженная пауза. Марьян громко сопит в микрофон.

— Я заехала всего на пять минут. Но тут такая строгая охрана оказалась, что без боя зайти не получилось. — Спиной чувствую, как Горский навострил уши и внимает каждому моему слову. — Как раз собиралась вызывать. Пришли мне адрес агентства, я тогда поеду прямо туда.

— Говори адрес больницы. — Упрямо перечит Марьян. Его недовольство я чувствую даже через невидимый канал сотовой связи. — Я заберу тебя сам оттуда.

Сцепляю зубы от недовольства. Неприятный холодок бежит меж лопаток. Мне не нравится, когда меня столь явно пытаются уличить во лжи. Зыркаю в потолок, лишь бы не выругаться.

Это просто ревность. Глупая мужская ревность. Соперничество беспочвенное. Мне бы тоже не понравилось, если бы Марьян вместо нашей договоренности уехал на встречу с бывшей девушкой.

Это временное недопонимание. Между нами все хорошо.

— Я сейчас пришлю геолокацию.

Не успеваю добавить «целую», как в динамике раздаются короткие гудки. Глотаю свое недовольство и, нацепив на лицо доброжелательную улыбку, возвращаюсь к кровати Горского.

— Пора? — спрашивает он, склонив голову на бок.

— Пора. — Киваю и забираю свою сумку с тумбы. — Мы с Марьяном едем выбирать будущий дом.

Кадык на шее Горского дергается, взгляд темнеет.

— Дело хорошее, — совладав с эмоциями, через секунду произносит Назар. — Я хочу извиниться за тот ночной звонок. Мои наезды и вопросы были неуместными. — Слова экс-мужа прибивают меня к полу. Не могу сделать и шага. — Я рад, что у тебя все хорошо, Веснушка. После того, что случилось между нами, ты, как никто другой, заслуживаешь на счастье.

Поправляю сползающий с плеч халат, мертвой хваткой цепляюсь за ручки своей сумки. Делаю что угодно, лишь бы хоть как-то скрыть дрожь в конечностях.

Назар ждет от меня реакции, но я зависаю в немом бездействии. Язык словно присох к нёбу. Через силу заставляю свой подбородок двигаться. Коротким кивком головы даю понять, что его извинения приняты.

Надо уходить. Срочно.

— Поправляйся, — выдавливаю из себя, подняв глаза повыше.

Опять наши взгляды скрещиваются. Моя ладонь ложится на плечо Назара. Простой поддерживающий жест, но от прикосновения кожи к коже нас в очередной раз бьет разрядом электрического тока.

— Ох, — срывается с наших губ.

— Ужасные простыни. Сплошная синтетика, — отшучиваюсь я перед тем, как ринуться к дверям.

— Спасибо, что приехала.

— У Сони через неделю день рождения. Постарайся выписаться отсюда до праздника.

— Будет сделано.

Горский пытается отсалютовать мне пальцами, но гипс на правой руке делает это движение слишком забавным. Громко хохочу и выхожу в коридор. Нос к носу встречаюсь с той самой бдительно медсестрой, которая не пускала меня в отделение пульмонологии. За её спиной собралась целая делегация из врачей и студентов.

Похоже, я ухожу как раз вовремя.

Нос медсестры, который торчит поверх медицинской маски, раздувается от гнева. И ежу понятно, что она меня узнала.

— Хорошего вам дня, — желаю я всем собравшимся у палаты Назара медработникам и, пока медсестра не подняла охрану на уши, быстро ретируюсь к спасительному выходу.