Книга Развод. Любить нельзя вернуться, страница 155 – Ирина Романовская

Соня начинает ворчать, что я мешаю ей есть мороженое.

Смущенно улыбнувшись, я вновь перевожу взгляд на экс-мужа. Он успел придвинуться к столу, наклонился ближе. Внезапно его ладонь скользит по моей голени. Табун взволнованных мурашек бежит от места соприкосновения к груди.

— Что ты делаешь? — шепчу одними губами.

Назар не дает ответа, просто поднимает мою ногу и кладет к себе на колени. Пытаюсь вернуть стопу на пол, но Назар не пускает. Держит крепко, пока я не перестаю дергаться. Затем медленно начинает вести ладонь вдоль напряженных икроножных мышц, массируя большим пальцем самые твердые точки.

Даже через плотную джинсовую ткань штанов, я чувствую как горяча его кожа. Дочь продолжает путанно рассказывать о перелете и жизни с отцом, но мне сложно уловить ход ее мыслей. Разум не может игнорировать импульсов, идущих из-под стола.

— Мама, я тоже хочу быть моделью. Буду как ты ходить в красивом платье по длинной дорожке. — Ударив последний раз ложкой по опустевшей тарелке, внезапно выпаливает Соня. — Чтобы все хлопали в ладоши и говорили какая я красивая.

Рука Горского замирает. Озадаченно поджимает губы, от чего я прыскаю от смеха.

— Надо немножко подрасти, Сонь. Без паспорта ходить по таким дорожкам нельзя.

— Почему? — невинно хлопая ресницами, тут же спрашивает Соня.

— Потому что сначала надо окончить школу, научиться читать, писать, считать.

— Зачем? — не унимается Соня.

— Потому что это работа, дочь. И перед тем, как надеть красивое платье, всем моделям дают подписать очень много бумажек. Это трудовой договор, называется. Нужно обязательно его прочитать от начала и до конца, проверить свое имя, фамилию и сумму гонорара. А то на словах все менеджеры могут наобещать тебе золотые гор…

Стопорюсь на полуслове, подбирая более понятное сравнение для четырехлетней дочери. Смотрю на Горского, в поисках поддержки.

Пальцы экс-мужа под столом опять приходят в движение, но выражение лица при этом остается абсолютно беспристрастным и расслабленным. Подмигнув, он поворачивается к Соне и будничным тоном заканчивает мои пояснения:

— Пообещают настоящую куклу Барби с каретой, а по договору окажется, что вместо куклы ты получишь всего лишь жвачку и пустой полиэтиленовый пакет.

— Как это?

— А вот так. — Пожимает плечами Назар. — Вот такие у взрослых иногда бывают нечестные игры.

По хмуренному лбу Сони становится ясно, что упрощенная версия товарно-денежных отношений современного мира никак не прояснила сути того, почему нельзя выйти ей на подиум прямо сейчас.

Обреченно вздохнув, дочь просит еще один шарик ванильного мороженого. Подняв руку, Назар подзывает официанта. Заказывает к мороженому еще чая и три кусочка ягодного тарта.

— Ты проголодался?

— Очень.

Ладонь Назара скользит выше, пробирается под коленку.

Повезло, что в здешнем заведении свет в огромном зале горит лишь над столиками. Никто не видит, что творится под чужими столешницами. Мои щеки горят огнем, шея покрыта мелкими каплями пота.

Каролина.

Каждое касание Назара подогревает, будоражит, заставляет фантазировать на грани стыда. Рядом с нами дочь, а мы такое сумасшествие творим.

Чувственные взгляды с неприкрытыми смыслами вперемешку с вопросами Сони заставляют голову работать в экстренном режиме. Я будто дрейфую между опасными волнами соленого моря и тихой гладью пресной реки. Все время боюсь, что ляпну что-то не то, замечтавшись о продолжении этих целомудренных касаний из-под стола.