Книга Лжец. Нас больше нет!, страница 55 – Стелла Юсупова

Я открыла глаза. Посмотрела на белую дверь палаты. И подумала о ней — о Светлане, которая лежит там, без почки, без части печени, без будущего. И о нем — о моем муже, отце моих детей, человеке, которого я когда-то любила.

Который продал любовницу, чтобы расплатиться с долгами.

— Мы должны ей рассказать, — сказала я. — Когда она очнется. Она должна знать.

— Она знает, — ответил Марк. — Она была там. Она все помнит. Вопрос в том, захочет ли она говорить.

Я посмотрела на дверь. Внутри, где-то глубоко, пульсировала странная, тревожная надежда.

— Захочет, — сказала я. — Я сделаю так, чтобы она захотели.

АННА

Она заговорила через три дня.

Мы приезжали в больницу каждый день. Марк договорился с врачом, который разрешил нам навещать ее по часу утром и вечером. Я сидела у ее постели, смотрела на это изможденное, бледное лицо и не знала, что сказать. Что я могла сказать женщине, которая спала с моим мужем, которая разрушила мою семью, которая стала причиной полутора лет ада? И которая при этом лежала здесь, избитая, покалеченная, с дырой в теле вместо органов, которые когда-то были ее?

Я не знала. Но я приходила. Каждый день. Садилась на стул у кровати и молчала. Иногда читала вслух — книги, которые брала с виллы. Детективы, любовные романы, все, что попадалось под руку. Она не реагировала. Лежала с закрытыми глазами, и только писк приборов говорил о том, что она жива.

В тот день я читала «Гордость и предубеждение» — единственную книгу на русском, которую нашла в шкафу на вилле. Я уже дочитала до середины, когда вдруг услышала ее голос.

— Остановитесь.

Я замерла. Книга выпала из рук. Светлана лежала с открытыми глазами и смотрела на меня. Не сквозь меня — на меня.

— Вы… вы жена Ильи, да? — спросила она. Голос был слабым, хриплым, но в нем слышалась сталь.

— Да, — ответила я. — Меня зовут Анна.

— Я знаю, — прошептала она. — Я… я видела ваши фото. У него в телефоне. Вы красивая.

Я молчала. Не знала, что ответить. Что говорят в таких ситуациях? «Спасибо»? «Мне жаль»? «Я ненавижу тебя»?

— Зачем вы здесь? — спросила она. — Зачем приехали?

— За правдой, — ответила я. — Он вернулся. Илья. Он вернулся в Москву. Он требует, чтобы я приняла его обратно. Грозит тюрьмой, если не соглашусь. Говорит, что был в скам-центре, что его держали в рабстве, что он жертва…

Она рассмеялась. Тихо, надрывно, и смех этот перешел в кашель, от которого затряслась кровать, запищали приборы. Я вскочила, хотела позвать медсестру, но она схватила меня за руку. Схватила — слабо, но цепко, как тонущий хватается за соломинку.

— Не надо, — прошептала она. — Не надо. Я в порядке. Просто… просто смешно.

— Что смешно? — спросила я, опускаясь обратно на стул.

— Он — жертва, — она снова попыталась рассмеяться, но на этот раз получилось тише, спокойнее. — Он, который… который…

Она замолчала. Глаза наполнились слезами. Я смотрела, как они текут по ее бледным щекам, оставляя мокрые дорожки, и чувствовала, как внутри поднимается что-то темное, тяжелое, невыносимое.

— Что он сделал? — спросила я. — Расскажите мне. Пожалуйста.

Она молчала долго. Так долго, что я уже думала — она снова провалилась в забытье, что наш разговор не состоялся, что я не услышу правды. Но потом она заговорила. Тихим, прерывистым голосом, который с каждой фразой становился все увереннее.