Книга Лжец. Нас больше нет!, страница 50 – Стелла Юсупова

— Ничего, сынок, привыкнешь, — ответил Марк за меня, бросая быстрый взгляд в мою сторону. В его глазах мелькнуло беспокойство — он видел, что я на пределе. Что держусь только на инстинкте, на чистой, животной необходимости довести этот перелет до конца, донести детей, не развалиться на части посреди чужой страны.

Мне было не по себе. Не от жары, не от смены часовых поясов. От всего.

От того, что я здесь. На этом острове. Там, где он провел полтора года. Там, где он был счастлив. Там, где он был свободен от нас…

Я смотрела на пальмы за стеклянными дверями аэропорта, на яркие, неестественно зеленые листья, на низкое, будто бы сплющенное небо, и чувствовала, как внутри поднимается тошнота. Не физическая. Душевная. Каждый метр этой земли был пропитан его присутствием, его выбором. Он дышал этим воздухом, когда я задыхалась в своей спальне. Он пил кофе в местных кафешках, когда я не могла проглотить ни куска. Он смотрел на эти закаты, когда я смотрела в потолок, считая часы до утра, которое не приносило облегчения.

— Ань, — Марк осторожно коснулся моего локтя. — Машина уже ждет. Ты как?

— Нормально, — ответила я автоматически, хотя внутри все кричало: «Я не хочу здесь находиться! Я не хочу знать, где он был! Зачем мы прилетели? Зачем ты привез меня сюда?»

— Бали, блин! — Даня, кажется, уже освоился. Он бежал вперед, заглядывая в каждую витрину дьюти фри, тараторя о том, что видел в ютубе про здешние серфингистские пляжи. — Пап, а мы на серф поедем? Ты обещал!

Пап.

Слово кольнуло где-то под ребрами. Даня начал называть Марка папой еще до отъезда. Сначала робко, будто пробуя на вкус, а потом все увереннее. Марк держал за руку, когда я не могла подняться с кровати. Марк учил кататься на велосипеде, когда я боялась, что Даня разобьется. Марк стал для них отцом задолго до того, как я осмелилась произнести это слово вслух.

Но сейчас, на этом острове, в этом воздухе, которым дышал Илья, слово «папа» звучало иначе. Оно было вызовом. Плевком в ту пропасть, которую он сам вырыл между нами.

— Поедем, сын, — ответил Марк, и в его голосе не было торжества. Только спокойная, уверенная сила. — Только маму в чувства приведем… Она от жары у нас печальная…

Он взял у меня Лику, легко, как пушинку, перекинул на другое плечо, чтобы мне стало легче. Я хотела возразить, сказать, что я в порядке, что справлюсь, но язык не слушался. Горло сдавило спазмом, и я поняла, что если сейчас открою рот, то разревусь. Прямо посреди аэропорта, посреди этой чужой, липкой, враждебной красоты…

— Ничего, — сказал Марк тихо, так, чтобы дети не слышали. — Я рядом. Мы вместе.

Мы вышли на улицу, и жара ударила в лицо, как мокрая тряпка. Машина — большой, чистый минивэн — ждала у выхода. Водитель, улыбчивый местный парень в белой рубашке, помог погрузить вещи, усадил детей, предложил холодную воду. Даня тут же прилип к окну, разглядывая скутеры, пальмы, пестрые вывески кафе.

Я села на переднее сиденье рядом с Марком, хотя он предлагал мне место сзади, рядом с детьми. Мне нужно было смотреть вперед. Нужно было видеть дорогу, чувствовать движение, чтобы не провалиться в эту липкую, тошнотворную пустоту, которая засасывала меня с каждым километром, приближающим нас к тому месту, где он был.

Вилла, которую снял Марк, находилась на юге острова, в районе с вычурным, непроизносимым названием. Мы ехали около часа — мимо рисовых террас, маленьких храмов с причудливыми воротами, бесконечных магазинчиков с сувенирами и фруктами. Даня щебетал без умолку, Лика проснулась и тоже прилипла к окну, тыкая пальцем в коров, которые паслись прямо на обочинах.