Онлайн книга «Прихоть»
|
Внезапно всё вокруг стихло. Ветер замер, голоса пропали, будто кто-то выкрутил громкость до нуля. Тучи остановились и даже скатерть на столе перестала шевелиться. Мир превратился в фотографию – серую, зернистую, с запахом сырой земли и дешёвых гвоздик. Я дышал тяжело, как после бега. В груди саднило. Глаза горели от непролитых слёз, которые нельзя было выпустить, потому что отец сказал – молча. Чтить – молча. Быть мужчиной – молча. Даже если тебе четыре года, даже если мир раскалывается и язык больше не подчиняется. Я посмотрел на маму. Толпа расступилась – или исчезла, во сне это одно и то же. Между мной и гробом не осталось ничего. Три шага по мокрым плитам. Ноги сдвинулись сами, тесные ботинки зашаркали по бетону. Я подошёл, встал на цыпочки и заглянул через обитый тканью край. Сначала – волосы. Светло-русые, длинные, разложенные кем-то аккуратно по плечам и белой подушке. Я помнил этот цвет. Единственное, что помнил отчётливо, ярко, как не помнил ничего другого из той жизни. Мамины волосы, когда утреннее солнце попадало на них сквозь кухонное окно и они становились почти золотыми. А лицо… Оно было размытым. Словно кто-то провёл мокрой ладонью по незастывшей краске. Нос, губы, скулы – всё сливалось в бледное, нечёткое пятно, и сколько бы я ни вглядывался, черты ускользали. Не помнил в четыре года. Не помнил в пятнадцать. Не помнил и теперь, стоя на мокром бетоне в тесных ботинках, задыхаясь от невозможности вспомнить единственного человека, который… — Мама… Звонко. Чисто. Без единой запинки – будто заикание растворилось в этих двух слогах, которые шли не из горла, а из-под рёбер, из самого нутра, откуда ничего нельзя заглушить. — Мама! И лицо проступило. Медленно, как проявляется старый снимок в растворе. Сначала – линия бровей, мягкая, тёмная. Потом нос, чуть вздёрнутый, с россыпью веснушек на переносице, которых я не мог помнить, но почему-то видел. Губы – бледные, сомкнутые, с трещинкой на нижней. Скулы – высокие, нежные. Молодое лицо. Красивое. Моложе, чем я сейчас. Я смотрел и не дышал. Боялся моргнуть – закрою глаза хоть на мгновение, и пропадёт. Размоется снова. Навсегда. А потом её веки дрогнули. Лёгкое, едва уловимое движение, как трепет крыла бабочки. И медленно, невозможно медленно – мамины глаза открылись. Я очнулся из сна, будто вынырнул из-под воды, в которой тонул. Тело бросило вверх, словно кто-то дёрнул за невидимый трос, привязанный к грудине. Сердце колотилось с такой яростью, что отдавало в горло, в виски и в кончики пальцев, а перед глазами стоялоее лицо… Я сидел на кровати, опершись на руку, и ощущая холодный мерзкий пот на шее и спине. Как будто психика решила добить меня, вытащив из памяти один из самых тяжелых эпизодов. Сквозь грохот пульса, не сразу начал пробиваться настойчивый звук. Дыхание… Шумное, частое, неровное – совсем рядом. Рука метнулась к Мие раньше, чем я успел о чём-то подумать. Пальцы коснулись щеки и обожглись. — Чёрт… Откинув с нее одеяло, я повернул девушку, лицо которой в свете лампы казалось неестественно красным. Она не проснулась, лишь беспокойно дёрнула головой, пытаясь уйти от прикосновения. Волосы прилипли к мокрым вискам, губы пересохли, дыхание вырывалось короткими рваными толчками… Я поднялся, стряхивая с себя остатки сна, как грязь. Нашел телефон на тумбочке и набрал врача, не заботясь о том, сколько сейчас времени. |