Книга Прихоть, страница 114 – Асти Брамс

Я замотала головой, чувствуя, как слезы снова накатывают, и прошептала:

— Это невозможно. Я безумно скучала!.. Каждый день. Просто не знала, как вернуться.

Кирилл вдруг обнял меня крепче. Одной рукой придерживая спину, другой – прижимая мою голову к своей груди. Я слышала его тяжелое сердцебиение, ощущала горячее дыхание над макушкой и внутри становилось легче.

— Никогда больше тебя не отпущу, – неожиданно сказал он, провоцируя во мне взрыв трепета и доверия.

Эпилог

Полтора года спустя…

Ресницы сыночка дрожали. Длинные, тёмные, невозможно красивые на крохотном личике. Они то поднимались, обнажая мутноватые со сна серые радужки, то снова опускались, тяжелея с каждой секундой. Сашенька боролся со сном так упрямо, как умеют только дети Стахова – до последнего, до самого края, будто боясь пропустить что-то важное.

Я стояла у кроватки, мерно покачивая её одной рукой, и тихо напевала колыбельную. Старую, мамину, ту, которую помнила с детства не словами, а тёплым, обволакивающим, как мягкое одеяло, ощущением. Мелодия лилась сама, почти бессознательно, а я просто смотрела на сына и не могла надышаться.

Семь месяцев. Семь месяцев этому маленькому человечку, который перевернул мой мир окончательно и бесповоротно. Круглые щёки с молочным румянцем, крохотный кулачок, прижатый к подбородку, пухлые губы, чуть приоткрытые во сне. Он был невыносимо похож на Кирилла, до щемящей нежности в груди. Те же черты, та же упрямая складочка между бровей, когда что-то не нравилось. Только глаза пока оставались неопределёнными – не поймёшь, серые или зелёные, будто сын ещё не решил, чью сторону принять.

Колыбельная затихала, превращаясь в почти беззвучный напев. Глазки Саши становились всё тяжелее, моргания всё реже. Ещё немного… еще совсем чуть-чуть…

За спиной раздались лёгкие, почти неслышные шаги. Я не обернулась, потому что сразу поняла, кто это. Босые ножки по тёплому ковру и осторожное, чуть затаённое дыхание – Марианна подошла к кроватке с другой стороны, держа в руках тонкое муслиновое одеяльце с жирафами. С серьёзной, почти торжественной сосредоточенностью девочка приподнялась на цыпочки и бережно укрыла братика.

Наши взгляды встретились над спящим малышом. Я мягко улыбнулась ей одними губами. Мариша ответила такой же улыбкой: сдержанной, взрослой не по годам, с тёплым блеском в серых, отцовских глазах. Восемь лет, а иногда казалось, что в этой девочке живёт маленькая женщина, которая уже всё понимает.

Мы познакомились прошлым летом, когда Мариша впервые приехала к папе на каникулы. Я помнила тот день до мельчайших деталей, собственное волнение и почти панику. Как я десять раз переодевалась, как не могла решить: быть дружелюбной или сдержанной, обнять или протянуть руку. Боялась, что ребёнок увидит во мне чужую тётку, которая заняла место рядом с папой. Что будет смотреть настороженно, колюче, как смотрят дети, почувствовавшие угрозу.

Но Марианна оказалась не такой.

Она вошла в дом, держась за руку Кирилла, и окинула меня быстрым, внимательным, взглядом. Совсем как отец. Потом она подошла и неожиданно протянула мне маленький пакетик.

— Это тебе! Из Барселоны, – сообщила девочка. – Папа сказал, тебе нравятся красивые вещи.

Внутри оказался браслет из цветных камешков, явно выбранный самой Маришей – яркий, немного кривоватый, с болтающейся подвеской в виде морского конька. Я надела его в ту же секунду и носила всё лето, не снимая даже в душе. Это было больше, чем подарок. Это было приглашение дружить.