Книга Развод в 40. Я больше не твоя, страница 86 – Валери Овчинникова

— Вчера я не жалею, — говорю, не глядя на него.

Он молчит.

— Но сегодня мне нужно злиться.

— Злись.

— И не приходи в пекарню утром.

Пауза.

Вот это уже режет. Мне самой. Но мне нужно пространство, где я не буду смотреть на него и думать про договор займа, его руки и свою благодарность, которая не должна становиться поводком.

— Хорошо, — говорит он.

— Правда?

— Да. Если не будет угрозы для тебя или Алисы, я не приеду.

Я киваю.

Открываю дверь.

— Марина.

Останавливаюсь.

— Я должен был сказать. И я не буду оправдываться тем, что хотел как лучше. Хотел. Но это не отменяет твоего права злиться.

Глаза вдруг щиплет.

Не плакать.

Только не здесь.

Не в его квартире, не после его постели, не перед его старой любовью, которая теперь сидит в каждой стене.

— Спасибо за разрешение, — говорю сухо.

И ухожу.

Такси едет медленно. Или мне так кажется, потому что внутри всё бежит быстрее. Я пишу Алисе: «Еду домой. Всё нормально. Через двадцать минут буду». Потом смотрю в окно и думаю, что «всё нормально» надо запретить вместе с «я нормально». У нас семья лгунов в коротких фразах.

Дочь встречает меня в прихожей.

Смотрит на платье, на волосы, на лицо.

— Ты поругалась с ним.

Не вопрос.

— Да.

— Из-за секса?

— Алиса.

— Мне девятнадцать. Я понимаю, что взрослые не всю ночь патентные заявки обсуждают.

— Я не буду обсуждать с дочерью секс.

— Тогда обсуждай причину ссоры.

Я снимаю пальто и вешаю на крючок. Руки заняты, можно не смотреть на нее две секунды. Мало, но лучше, чем ничего.

— Андрей двенадцать лет назад дал Олегу заем на старт пекарни. Олег мне не сказал. Андрей тоже.

Алиса молчит.

Долго.

Потом выдыхает:

— Вот папа…

— Сейчас не только папа.

— Мам.

— Нет. Не защищай Андрея.

— Я не защищаю. Я пытаюсь понять, куда поставить злость. Папа взял деньги и присвоил заслугу. Андрей дал деньги и молчал. Это не одно и то же.

— Я знаю.

— Но тебе больно от обоих.

— Да.

Она подходит ближе и обнимает меня.

Я держусь секунду. Потом обнимаю в ответ. Крепко. Дочь пахнет моим шампунем, кофе и ночным недосыпом. Моя девочка, которая слишком рано стала собеседником взрослой женщины.

— Ты имеешь право злиться, — говорит она мне в плечо.

Я смеюсь без веселья.

— Вы с Андреем сговорились?

— Нет. Просто иногда правда очевидна всем, кроме тебя.

— Спасибо, ребенок.

— Пожалуйста, мама.

Утро окончательно начинается после душа, черного кофе и звонка Петра Аркадьевича. Юрист сообщает, что по товарному знаку запускают срочную работу, по страховке готовят отдельный запрос, а по подложенному контейнеру есть шанс повернуть историю против Вероники и Артема, если экспертиза подтвердит, что продукт не наш.

— И еще, — говорит он. — Олег Сергеевич прислал письмо. Готов дать письменные показания о действиях Вероники. Просит встречу.

— Со мной?

— С нами. В моем офисе.

— Пусть приходит.

— Вы готовы?

Смотрю на себя в зеркало. Лицо усталое, губы после вчерашнего поцелуя я замечаю сама и сразу злюсь на зеркало. На шее маленькая отметина, которую придется закрыть воротом. Ну прекрасно. Сорок пять лет, развод, юристы и след от мужчины, который дал заем на твою мечту. Романтика с бухгалтерским уклоном.

— Готова, — говорю.

В пекарне меня встречает запах хлеба и рабочий шум.

И отсутствие Андрея.

Я сама попросила.

Сама.