Книга Развод в 40. Я больше не твоя, страница 79 – Валери Овчинникова

— Я сейчас не знаю, что делаю, — говорю.

— Тогда остановимся.

— Нет.

Это слово выходит твердо.

Я сама кладу ладонь ему на грудь. Чувствую, как под тканью бьется сердце. Не такое спокойное, как его лицо.

— Я не хочу останавливаться.

Андрей смотрит на меня.

Темно.

Тяжело.

— Здесь сотрудники, дочь и пустой сейф.

— Тогда поцелуй меня так, чтобы я вспомнила, что могу выбирать не только юриста.

Он целует.

Сразу.

Без мягкого захода, без вчерашней осторожной проверки. Его рука ложится мне на талию, вторая — на затылок. Он не причиняет боли, но держит крепко. Так, что я впервые за эти дни не держусь сама. У меня пальцы вцепляются в его рубашку, тело прижимается к нему, и вся моя взрослая выдержка летит куда-то между столом и полками.

Поцелуй короткий.

Слишком короткий.

Он отрывается первым. Дышит тяжело.

— Дверь не заперта.

— Ненавижу твой самоконтроль.

— Я тоже.

И вот это признание действует сильнее, чем если бы он продолжил. Потому что он не каменный. Он хочет. Так же. Просто держит себя. Ради меня. Ради ситуации. Ради двери, за которой моя дочь, сотрудники и Нина Павловна с рентгеном вместо глаз.

Из зала раздается голос Алисы:

— Мам, если вы там обсуждаете документы, то они очень тихие!

Я отскакиваю от Андрея.

Он закрывает глаза.

— У твоей дочери талант.

— Наследственное.

Выхожу из кабинета с лицом, которое пытается быть деловым и не справляется.

Алиса смотрит на меня. Потом на Андрея за моей спиной. Потом снова на меня.

— Документы горячие?

— Алиса.

— Всё, молчу. Но чай вам несу ледяной.

К вечеру я понимаю: день пережит, но я нет.

Пекарня закрывается в восемь. Алиса уезжать отказывается и переносит билет на утро. Ксения остается у меня еще на ночь. Петр Аркадьевич забирает полис, документы, флешку, копии. Инга Валерьевна принимает материалы по товарному знаку. Рома делает дополнительную партию теста на завтра. Лена устало говорит, что если это будет продолжаться, она начнет брать плату за психологическую устойчивость.

Я смеюсь.

И это уже победа.

После закрытия в зале остаемся мы с Андреем. Алиса и Ксения ушли в квартиру с Леной на такси — дочь настояла, что мама должна «закрыть пекарню и мозг». Хорошая формулировка. Мозг закрыть не получается.

На столе стоит бутылка красного вина. Не знаю, кто ее принес. Потом вспоминаю: Нина Павловна. Уходя, поставила пакет и сказала: «Это не взятка, это лекарство. Но с Лавровым аккуратнее, он крепче вина». Я тогда сделала вид, что не слышала. Сейчас бутылка смотрит на меня с уважительным предложением.

— Нина Павловна опасная женщина, — говорит Андрей.

— Да. И щедрая.

Я достаю два бокала из шкафа для мероприятий. Наливаю немного. Совсем немного. На голодный желудок после таких дней много нельзя, а то завтра проснусь не только с разводом, но и с головной болью имени пенсионерки.

Мы садимся за дальний столик.

Пекарня темная, только над стойкой мягкий свет. Витрина пустая. Воздух пахнет корицей, хлебом и усталостью. Андрей напротив. Вино между нами. И больше нет клиентов, сотрудников, проверяющих, юристов, бывшего мужа, дочери за дверью кабинета. Только мы.

Слишком опасно.

— За что пьем? — спрашивает он.

— За то, что сегодня никого не закрыли, не отравили и не зарегистрировали мой хлеб на Веронику.

— Хороший тост.

— У меня планка снизилась.