Книга Развод в 40. Я больше не твоя, страница 132 – Валери Овчинникова

Голос тихий. Очень.

Олег поднимает голову.

— Я не думал об этом так.

— Конечно. Ты вообще мало думал, если мысль касалась меня.

— Марина…

— Отвечай.

Он трет лицо, потом смотрит прямо. Видимо, дошел до той точки, где врать уже лень, стыдно и бесполезно.

— Я думал, что если ты останешься с квартирой, тебе будет спокойнее. Ты не полезешь в новую сеть. У тебя будет жилье, часть денег, первая пекарня могла бы остаться как… — Он запинается.

— Как что?

— Как старый актив. С долгами. С проблемами. Потом ты бы сама захотела выйти.

Я киваю.

Медленно.

— Значит, Вероника предлагала довести пекарню до проблем, а мне дать квартиру, чтобы я ушла тихо.

— Это звучало иначе.

— В твоей голове многое звучало иначе.

Он сжимает челюсть.

— Я не хотел оставить тебя на улице.

Я смотрю на него.

И вдруг внутри поднимается не крик. Смех. Тяжелый, злой, усталый. Я даже не смеюсь вслух. Просто чувствую, как это дергается где-то в груди.

— Какой щедрый муж, — говорю. — Сначала вынести бизнес, потом не оставить жену на улице.

Андрей делает движение рядом, но останавливается. Он держит себя. Хорошо. Сейчас это мой разговор.

— Я подписываю завтра всё, — говорит Олег. — Квартира тебе. Пекарня тебе. Я не буду спорить.

— Уже споришь.

— Нет.

— Олег, ты снова говоришь так, будто отдаешь мне подарки. Квартира — семейное имущество. Пекарня — моя работа. Ты не даришь. Ты перестаешь удерживать.

Петр Аркадьевич делает пометку.

— Это можно включить в соглашение, — говорит он деловито. — Раздел: квартира передается Марине Викторовне, первая пекарня переходит под ее единоличный контроль. Олег Сергеевич получает долю компенсации за вычетом обязательств по возврату выведенных средств и с учетом рисков по «СоколФуд». Нужно будет считать.

Олег устало кивает.

— Считайте.

— И отдельная фиксация: Марина Викторовна не отказывается от претензий по поддельной подписи, товарному знаку, действиям Вероники, Артема и иных лиц.

— Да.

Я смотрю на него.

— Почему сейчас?

Он понимает вопрос.

Почему не продолжает выкручиваться. Почему готов подписывать. Почему вдруг отдает то, за что еще несколько дней назад готов был воевать.

Олег долго молчит.

Потом говорит:

— Потому что я увидел папку «Алиса».

Лицо у него меняется. За эти дни я видела его злым, униженным, растерянным, обиженным. Сейчас он выглядит сломанным.

— Когда я увидел пост от ее имени… доверенность… паспорт… — Он сглатывает. — Я понял, что сам подвел ее к этому. Не Вероника пришла к нашей дочери с улицы. Я дал документы. Фото. Доступ. Доверие. Я хотел доказать тебе, что я прав, а в итоге дал чужим людям возможность говорить голосом Алисы.

Он закрывает глаза.

— Я не знаю, как она мне это простит.

— Может, никак.

Он кивает.

— Да.

И вот в этом «да» уже нет прежнего Олега, который торговался с реальностью. Есть отец, который впервые не требует немедленного прощения.

Это не стирает вину. Но делает его похожим на человека.

Усталого, позднего, но человека.

— Завтра подписываем, — говорю.

— Завтра.

Петр Аркадьевич закрывает папку.

— На сегодня хватит. Олег Сергеевич, помощник снимет копии с вашего пояснения. Завтра в десять нотариус, потом регистрационные действия. Марина Викторовна, вам нужно поспать.

Я смотрю на него.

— У вас с Андреем общий кружок?

— Что?