Книга Гувернантка. Личная тайна его превосходительства, страница 31 – Полина Никитина

— Моя задача – дать девочке прекрасное воспитание, – выпалила я, не поднимая голоса. – И оно заключается не только в умении читать, писать и говорить на иностранных языках. Главное – научить её думать и отвечать за свои поступки.

В глазах начальника сыскной полиции что-то мелькнуло.

Интерес?

Удивление?

По крайней мере он не пытался выставить меня прочь и не заявил, что я уволена, и я ухватилась за это, как за соломинку:

— Ваше превосходительство, я прекрасно понимаю, что ваш долг перед государем императором обязывает следить за тем, чтобы Светлоярск спал спокойно. Но помните: где-то под боком может не спать ваша собственная дочь. Ваш единственный близкий человек. Не делайте её сиротой при живом отце, – голос мой дрогнул. – Быть сиротой очень обидно, несправедливо и ужасно больно.

Строганов долго всматривался в моё лицо, будто пытался забраться ко мне в голову. А затем прищурился и спросил тихо, но остро:

— Откуда вам знать, Ольга Георгиевна? Ваш отец жив-здоров, насколько мне известно.

Я прикусила язык. Чуть не проговорилась!

— Спокойной ночи, – сухо бросил он и, обойдя меня, начал спускаться по лестнице.

Я смотрела ему в спину, и в груди кипела праведная злость.

— Упрямый как баран, – прошипела в сердцах себе под нос.

Развернулась и едва коснулась ногой ступеньки, как услышала леденящее:

— Повторите, Ольга Георгиевна?

Меня будто колом насквозь прошибло. По позвоночнику пробежал ледяной ток, а в голове мелькнуло паническое:

“Доигралась, Оля. Молодец.”

Медленно, очень медленно я обернулась. Дмитрий Александрович стоял на лестнице, на две ступеньки выше, и даже в этом полумраке его глаза казались почти чёрными. Он не двигался, не повышал голос и не ругался. Просто смотрел, но от этого взгляда под рёбрами заныло так, будто меня прижало могильной плитой.

Я сглотнула. Горло неприятно царапнуло.

— Прошу прощения, ваше превосходительство, – голос мой прозвучал тише, чем я надеялась. – Я лишь хотела сказать, что вы удивительно упрямы.

Строганов поднялся ещё на одну ступеньку. Теперь мы стояли почти рядом, но он всё равно оставался выше, пускай и самую малость.

— Вы удивительно везучи, барышня, – произнёс вполголоса, но каждое слово ударило по мне наотмашь. Последнее он выделил особенно, ярко намекая, кто я и кто он.

Парадокс, но именно сейчас я ощутила себя не опытным педагогом, а молодой провинившейся девчонкой.

Доигралась в учительницу, Оля.

— Будь у меня меньше дел, я бы рассчитал вас сегодня же. А завтра на рассвете велел бы покинуть мой дом. И вам было бы крайне сложно найти работу в Светлоярске. Заодно попросил бы руководство гимназии проверить компетенцию вашего батюшки, Георгия Александровича. Чему он может научить мальчишек, если не способен привить манеры собственной дочери?

Туше.

Мне нечего было ответить. Пальцы, сжимавшие книги, побелели так, что, костяшки ярко выделились под кожей.

“Он может, – с прискорбием констатировала я. – Он действительно может, и в его действиях не будет ничего дурного. Но тогда... тогда мы с Георгием просто не выживем в этом городе”.

Я уже надеялась, что словесная порка окончена, однако Дмитрий неожиданно склонил голову и в его голосе впервые мелькнуло что-то, похожее на усталую усмешку:

— Однако у меня нет времени искать вам замену. К тому же моя дочь по какой-то неведомой причине души в вас не чает и весь сегодняшний ужин пела вам дифирамбы. Так что, Ольга Георгиевна, считайте, что вам повезло. Снова.