Книга Странная женщина, страница 84 – Татьяна Тронина, Елена Усачева, Елена Нестерина, и др.

— Ирниколавна, что это? – спросил я в ужасе.

— Это Матильда меня накрасила, – с застенчивой гордостью призналась она. От неё пахло алкоголем. А Матильда со своими тиграми, видимо, тоже не умела краситься.

— Я тебя очень прошу никогда больше этого не делать! – со всей возможной убедительностью сказал я.

— Но почему? – обиделась она, и на глаза у неё навернулись слёзы.

— Потому что это ужасно, – честно признался я.

А однажды Ирниколавне пришла в голову идея познакомить меня с Матильдой, чтобы доказать мне, какая она хорошая. Я представлял себе, что это за чудовище, и идти категорически не хотел. Но Ирниколавна меня очень просила. «Ты увидишь, что она совсем не такая, как тебе кажется!..» Ну да, ну да, думал я.

Но любопытство взяло верх, и одним глубоким летним вечером после работы я отправился в трущобы города Т. Ряд не снесённых вовремя доисторических домов одно– и двухэтажного типа вдоль немощёной грязной улицы выглядел убого и угрожающе одновременно. Некогда улица зажиточных жителей города теперь была пристанищем их по большей части опустившихся потомков. Старинные высокие обшарпанные ворота с калиткой во двор были заперты, пришлось долго стучать в них, прежде чем в доме что-то услышали. Минут через десять, наконец, кто-то, ругаясь, кого это принесла нелёгкая, прошелестел по двору и застучал запорами. Калитка внутрь отворилась, и я увидел Ирниколавну во всей красе – с сигаретой в зубах, едва стоящую на ногах.

— О, Никита, заходи! – радостно закричала она и бросилась обниматься.

Я уже начал подумывать, не уйти ли мне сразу, пока не поздно, но она обхватила меня крепко-накрепко и уже повела в дом, на ходу приговаривая:

— Сейчас ты её увидишь, сейчас ты её увидишь, какая женщина!

Возле дома из конуры выбежала и бросилась на меня здоровенная немецкая овчарка.

— Кыш, Жребий, тише, не видишь, свои! – прикрикнула на него Ирниколавна, прикрывая меня собой. Но Жребий не унимался и пытался ухватить меня за ногу. Тогда Ирниколавна схватила его за ошейник и швырнула на террасу, закрыв на щеколду дверь. Жребий и там продолжать бесноваться, давясь пеной изо рта. Лай сотрясал стёкла террасы, и казалось, что они вот-вот рассыпятся.

— Проходи, проходи, – подтолкнула меня Ирниколавна внутрь дома.

Уже изнутри дома донёсся грубый, резкий, с высокими срывающимися нотами женский голос:

— Ну, кто ещё там?

— Матильда, это Никита, из газеты, я о нём тебе рассказывала! – Ирниколавна была на пределе человеколюбия.

Сначала я увидел стол, на котором была развалена по тарелкам и мимо них разнообразная еда и выпивка – среди развалов варёной картошки и хлеба, ошмётков селёдки и сигаретных бычков гордо реяли бутылки водки и пива, практически уже законченные в своём высоком паренье, утомлённо накренившись выглядывали из-за их спин стаканы и рюмки. Потом я увидел её. Она была на голову выше меня и на две Ирниколавны, шире в плечах нас обоих, талия равнялась у неё ширине плеч. Если бы не выдающая вперёд грудь, я бы назвал эту бабищу «товарищ полковник» и ни разу не пожалел.

— Очень приятно, – неожиданно произнесла она вкрадчивым голосом, в котором послышались даже заискивающие нотки, – премного о вас наслышана.

Это было так неожиданно, что я опешил, тоже промямлил что-то вроде «очень приятно» и сел к столу. Ирниколавна засуетилась, побежала за чистыми тарелкой и рюмкой, робко посмотрела на Матильду «может, холодненькой?», и та поступью командора удалилась в комнаты, откуда вынесла заледеневшую бутылку «Столичной».