Книга У нас будет ребёнок!, страница 73 – Дмитрий Емец, Ирина Щеглова, Алиса Лунина, и др.

Жизнь непредсказуема, и это, пожалуй, единственное, что можно о ней сказать точно.

Вера еще немного посидела, наблюдая, как гаснет закат и небо затягивает молоком белой ночи. Где-то вдалеке послышался стук железнодорожных колес, пробуждая воспоминания об авантюрной молодости и горечь от того, что все это давно миновало.

Она встала и уже собралась в дом, но спохватилась, что чуть не забыла закончить одно важное дело.

Внимательно осмотревшись, не наблюдает ли кто-нибудь за ней, Вера достала из тайничка с сигаретами маленький пакет и прошла к самой кромке воды, где, как она знала, ее нельзя видеть из окон дома. Положив пакет на плоский валун, она тщательно растолкла в мелкую крошку лежащие в нем две ампулы адреналина, которые ввела мужу вместо магнезии.

Сев на корточки, высыпала стеклянную крошку в ямку, вырытую палкой в песке там, куда доставали волны.

Со стороны казалось, будто женщина в задумчивости чертит на песке узоры, которые сразу смывает вода.

Так оно и было, через минуту от ее действий не осталось никаких следов.

Пакет она, вывернув наизнанку и сполоснув, зажала в кулачке. Завтра его вывезут вместе с другим мусором, оставшимся после поминок.

Молодой человек, а это был не кто иной, как поручик Ржевский, спавший на кушетке, открыл глаза, потер их и протяжно протянул: «Фу-у-у!» Затем он пробормотал «надо ж такому присниться», сел и огляделся. По всей комнате была разбросана одежда: там сюртук, чуть поодаль порты, а на комоде – сапог, точно чучело некоего неведомого животного. Поручик повел глазом и заметил подле ножки кушетки алый дамский бант на серебристой щегольской прищепке.

Ржевский некоторое время о чем-то думал, глядя на бант, а затем потянулся и зычно крикнул:

— Тимофей!

За стеной раздался странный звук – как если бы лошадь припала со страху на колено.

— Тимофей! – еще раз крикнул он, вставая и набрасывая на плечи халат. – Ты отдал в починку подпругу?

В комнату вошел слуга в изношенном нанковом сюртуке. Одной рукой он поспешно обтирал губы и верхнюю часть бороды, в другой держал большой сосуд. Поставив его на пол, денщик опасливо отошел в сторонку.

— Так ты отдал подпругу в починку, я спрашиваю?! – спросил Ржевский со строгостью.

— Никак нет, не отдал.

— Почему ж не отдал, каналья?

Тимофей что-то забубнил в свое оправдание, но поручик махнул на него рукой:

— Хватит, хватит! У меня и без того голова идет кругом.

— Это у тебя, барин, после вчерашнего! – подсказал слуга. – Незачем было херес с мадерою мешать.

— А-а-а! – Ржевский поморщился. – Что уж теперь говорить… И снилось потом черт-те что после этого хересу! Будто сижу я на гауптвахте, скучаю, и вдруг мне подают некий альбом. Только я открыл его, как из страниц стали выскакивать голые девицы. Можешь ли ты, Тимофей, себе такое представить?

Тимофей ничего не ответил, только потупился, а Ржевский продолжил:

— Поначалу-то смотрю: ба – девицы-то все плоские, точно цветы, слежавшиеся между страницами. Но скоро, однако ж, стали понемножку объем обретать, кокетничать со мною, коньяку просить. А где ж взять коньяку на гауптвахте? А в карманах будто у меня полно крошек, ну я и принялся кормить этими крошками девиц, чтобы они хоть немного подросли. Ан нет, никак не растут! Так и мучился с ними, пока не проснулся! Вот напасть! Интересно, к чему мне такое приснилось?