Книга Вечно ты, страница 97 – Мария Воронова

— Но ведь оно и правда так, – прошептала Люда.

— Да я бы поверила в этот бред, если бы его не менты увели. Или кагэбэшники, я не знаю, кто там у них идейный вдохновитель. Но такие совпадения, Люд… Вот он был нормальный-нормальный, а пятнадцать минут пообщался с ментами и сразу крыша поехала? Так не бывает.

— Не бывает.

Люду тоже зазнобило, она глотнула чаю из Вариной кружки, сняла брюки и юркнула к ней под одеяло.

Девушки обнялись. От перенесенных волнений и от усталости Варя была как пьяная. Еле ворочая языком, она сказала, что, не добившись от врача правды и разрешения на свидание с отцом, в отчаянии поехала на кафедру психиатрии, где добрые люди ей объяснили, что психушка – беспроигрышный вариант для неудобных, которые слишком много о себе понимают, принимают слишком самостоятельные решения, которые, увы, не приводят к фатальным последствиям, поэтому таких людей не за что арестовывать и судить. Зато в дурдом оформить – всегда пожалуйста.

Варя знала, что у отца серьезные неприятности по службе из-за нежелания слепо выполнять указания начальства, и он ждет серьезного удара, но она никак не думала, что этот удар будет нанесен так подло, внезапно и исподтишка. Пусть бы разжаловали, пусть бы судили, но психбольница…

С кафедры она отправилась на переговорный пункт и методично обзвонила всех папиных московских товарищей по службе, телефоны которых были ей известны. В ответ она слышала «Варечка, какая умница, что позвонила, но мне пора бежать» или «Дорогая моя, не волнуйся, доктора во всем разберутся». Один только полковник спросил, на какой адрес прислать ей денег, но Варя сказала, что не надо.

— Я в тупике, – заключила Варя и уснула, уткнувшись в Людино плечо.

Когда голова ее потяжелела, Люда выскользнула из-под одеяла, позвонила маме, шепотом сообщила, что Лев в больнице и она остается с Варей.

Зашла в кухню, выпила еще стакан чая и заставила себя съесть котлету прямо из холодильника. Вкуса не чувствовала, но знала, что завтра ей потребуются силы, а значит, надо подкрепиться.

Потом легла, закуталась потеплее и стала дышать в унисон со спящей рядом Варей. И сама не заметила, как уснула.

Утром они, наскоро пожевав хлеба с холодной котлетой, чтобы не падать от голода, купили продуктов по списку и поехали в больницу. В выходной день не работало ни справочное, ни окошко приема передач, доктора были только дежурные и на беседы с родственниками не выходили. Суровый вахтер ни на какие мольбы не поддавался и Вариному заявлению, что она студентка и пришла на практику, тоже не поверил.

Девушки понуро побрели вдоль высокого забора в поисках дырки, но ее не обнаружилось. Толстые чугунные прутья стояли часто, не разогнешь, не проскользнешь. В одном укромном уголке за кустом, наверное, сирени, в ноябре трудно было это определить, чьи-то порывы к свободе увенчались успехом, ровный строй прутьев был нарушен, но крест-накрест заварен ржавой арматурой. Варя была спортивная девушка, но даже ей требовалось, чтобы посередине ноге было за что зацепиться, а этот забор был совершенно лишен художественных излишков, да вдобавок поверху, помимо остроконечных пик, тянулась колючая проволока.

Люда вдруг вспомнила, что этой проволоки всегда было очень много в жизни, и не только на заборах режимных объектов. Ржавые обрывки колючки тут и там торчали из-под земли, в кустах, в песочницах даже. Иногда маленькие кусочки, несколько сантиметров, а иногда целые мотки, и самое странное, что порой трудно было догадаться, как они туда попали. Шел человек выбрасывать мусор, и вдруг его будто хватала невидимая рука – это колючая проволока цеплялась за пальто, как лиана. Притом что в округе не было ни частных домов, ни режимных объектов.