Книга Здравствуй, сестра!, страница 114 – Мария Воронова

— Ты о чем задумалась? — окликнула ее Титова.

— Я думаю о том, что Ксения Михайловна права. Я обязательно передам ее слова своим девочкам.

— Ну конечно. — И тетушка величественно улыбнулась племяннице.

По дороге домой Элеонора могла думать только о своем падении. До сегодняшнего дня оно было скрыто занавесом ее любви к Алексею, но после слов Ксении Михайловны занавес отодвинулся, и перед девушкой раскрылась пропасть терзаний и сомнений. Она не имела дна, и Элеонорин инстинкт самосохранения подсказывал, что нужно осторожно, на цыпочках, отойти от края этой пропасти. У нее уже кружилась голова от противоречий любви. Она думала о том, что сам по себе любовный акт не стоит того, чтобы придавать ему такое значение. Но, совершив его с Алексеем, она предала родных, считающих ее добродетельной девушкой.

Или ее терзания напрасны? Элеонора давно уже не считала Титову грешницей, хотя она, без сомнения, жила в грехе. Что примиряет ее с Богом и людьми, и с самой собой? Что это за качество, которое есть в Александре Ивановне и которого так не хватает Элеоноре?

Единственным спасением от этих мыслей оставалась работа.

Лиза ожидала появления на свет второго ребенка. Она забеременела вновь, когда Ксюше не было еще и четырех месяцев. Несмотря на предупреждения доктора Фроста, она продолжала кормить малышку грудью — это было такое удовольствие! Вслед за тем же Фростом, не способным выговорить имя «Ксюша», все в доме стали называть девочку Кисс — услышав это слово, она поворачивала головку и весело улыбалась всем своим очаровательным крошечным ротиком.

Единственным, что омрачало Лизино существование, было полное отсутствие вестей от родителей. Все попытки наладить с ними связь оказались безуспешными. А недавно Макс сказал ей, что эти попытки могут оказаться небезопасными для Архангельских, поэтому следует их на некоторое время прекратить.

Лиза не могла поверить, что дома творятся такие страшные вещи. Рассказы о массовых расстрелах, об утоплении русских офицеров в Севастополе, о разграблении церквей казались ей безумной фантасмагорией, чьей-то злой и неумной выдумкой.

— Макс, ты же сам русский, неужели ты веришь, что все это правда? — возмущалась она, забывая, что ей нельзя волноваться. — Наш народ не способен грабить храмы!

— Откуда ты знаешь, кто на что способен? — мрачно отвечал он. — Россия стала адом, и сколько это продлится, никому не известно. Нам остается только молиться, чтобы твои родители пережили это страшное время.

Неизвестность мучила Лизу постоянно.

Как они там? Живы ли? Вот если бы они каким-нибудь чудесным образом могли перенестись сюда, в безопасный Шропшир!.. Господи, а как же Элеонора? Что с Костей Воиновым? Иногда Лиза раскаивалась в том, что оставила их всех и уехала с Максом.

Начинала сказываться и физическая усталость, все-таки кормить грудью одного и вынашивать другого ребенка было непросто. Ей уже стало тяжело подолгу гулять в парке с коляской, и она все чаще поручала это занятие безотказной Зинаиде Ивановне.

* * *

Покормив Ксюшу и уложив ее спать, Лиза бессильно упала на кровать, свернулась калачиком, насколько позволял большой живот, и заплакала. Она чувствовала себя виноватой, что перед тем, как родить малышку, сама отговорила мать от поездки.