Книга Сестра милосердия, страница 78 – Мария Воронова

— Простите?..

— Князь Георгий Львов! Председатель совета министров Временного правительства. То в Америке подзуживал, а когда его там слушать не стали, в Париж перебрался. Ты его связная?

— Я с ним вообще не знакома. Ни по семейным, ни по политическим делам. Мой отец — всего лишь его двоюродный племянник.

— Вот видишь! А говоришь, что не знаешь.

— Разумеется, я знаю свою родословную! — выпалила Элеонора и сразу пожалела о своих словах.

— Вот и напиши, что получала от него через представителей Красного Креста письма неизвестного тебе содержания, которые передавала профессору Архангельскому. Что агент Русского политического совещания он, а не ты.

— Не он и не я! Послушайте, это абсурд! Я еще понимаю обвинения, что я хотела перейти к белым. Они тоже нелепы, но основаны хоть на каких-то фактах. Но это… Просто возмутительно! Особенно про Петра Ивановича! Поймите, он врач! Настоящий русский врач! Он всегда сочувствовал бедным и угнетенным и по мере сил пытался сделать их жизнь легче, хотя бы в части медицинской помощи. Но русский врач не может позволить себе роскошь иметь политические взгляды. Мы всегда на стороне милосердия и лечим всех, кто болен.

— И кто способен заплатить за лечение, — ухмыляясь, перебил чекист, — настоящий русский врач всегда на стороне большого гонорара.

— О, как вы неправы!

— Чего это? Ладно, не будем углубляться. Будешь признаваться или нет?

— Нет.

— Смотри, я хотел как лучше. Скоро ты очень сильно пожалеешь, что сказала это слово. Я передам тебя другим сотрудникам, есть у нас такие мастера, которым интересен сам процесс. Ты уже десять раз все расскажешь, а они не остановятся. И вот еще что подумай: вдруг твой Архангельский, настоящий русский врач, первый тебя сдаст? Вдруг он не такой бесстрашный и поумнее тебя? Вдруг понимает, что незачем зря мучиться? Тогда тебе пулю в лоб и чики-брики!

Элеонора усмехнулась:

— Я готова к чики-брики.

— Ну смотри сама. Если вдруг надумаешь чего, попросись на беседу. Только не опоздай.

Вернувшись в камеру, Элеонора сделала зарядку вместе с Елизаветой Ксаверьевной и глубоко задумалась. Чекист специально сказал про Петра Ивановича, чтобы заронить в ней сомнения, лишить душевного покоя и уверенности в родных. Естественно, дядя никогда ее не предаст, ни под какими пытками, думать иначе просто нельзя. Негодяи чекисты могут соврать ей, что он признался, могут даже показать документ, но это будет фальшивка, которой нельзя верить. То же самое эти дьяволы могут сказать и Петру Ивановичу. Мол, глупо отпираться, ваша племянница созналась во всем. Вдруг он поверит? Вдруг решит: моя племянница всего лишь слабая девушка и не выдержала пыток? Нет, так думать тоже нельзя. Это первый шаг к тому, чтоб не поверить самой. А вдруг Архангельские не уничтожили Лизино письмо и при обыске его нашли? Если оно выдержано в том же духе, что и послание Элеоноре, чекисты каждое лыко поставят в строку…

Лучше бы дядя признался… Ее тогда убьют без пыток, а у него появится шанс… Нет, нет, так тоже нельзя думать!

Элеонора вздохнула. Она не боялась смерти, но сам момент ее немного пугал. Когда пуля войдет в тело, успеет ли она что-то почувствовать? Будет ли больно? Она содрогнулась.

А потом подумала о том, как было на войне. Сколько молодых мужчин отправилось на передовую, чтобы получить пулю в сердце? Они ведь тоже боялись, но преодолели свой страх. Значит, и она сможет это перенести.