Книга Новая сестра, страница 94 – Мария Воронова

— Вы правы.

— Какой хороший выдался сегодня день, – Павлова нахмурилась, – и ничего не осталось.

Элеонора кивнула:

— Хотите чаю, Мария Степановна? Это никак не отразится на наших служебных отношениях.

— Спасибо, но нет, пожалуй, а то не усну. Завтра надо свежую голову, чтобы понять, к кому подойти, да улучить момент…

— Мария Степановна, мы не можем вас просить об этом, тем более настаивать…

— Это почему же? – перебила Павлова, бросив на Элеонору колючий взгляд. – Он ведь мне такой же коллега, как и вам, хоть я и из простых.

— Что вы, что вы! Только ведь это опасно.

Павлова пожала плечами:

— Не думаю. Просто не знаю пока, кто реально поможет. Ах, был бы Киров жив, так к нему бы пошла, но, с другой стороны, тогда бы всего этого не началось.

— Нашли бы другой повод, – бросила Элеонора, сразу пожалела о своих словах, но Павлова сделала вид, будто не расслышала.

— Идемте спать, товарищ Воинова, – сказала она, гася папиросу, – утро вечера мудренее.

* * *

Мура с величайшей осторожностью проскользнула в постель, чтобы не разбудить мужа, но он вздохнул, обнял, притянул к себе. Она напряглась, с тоской предчувствуя близость, но Виктор только прошептал ей на ухо:

— Не вздумай! Не поддавайся!

— Ты о чем? – Мура притворилась, будто не поняла.

— Ты знаешь о чем. Не ведись на провокации наших дорогих соседей, потому что в результате ты пострадаешь, а эти чистоплюи выйдут сухими из воды.

— Я и не собиралась, – соврала Мура.

— Ну и умница. Каждый должен заниматься своим делом. Чекисты, знаешь ли, не суют нос в мои чертежи, а я их не учу порядок охранять.

С этими словами Виктор засмеялся, повернулся на другой бок и засопел, а Мура так и лежала, глядя в темноту.

Сбылось все, о чем она мечтала, но, кажется, мечты привели куда-то не туда, как в английской сказке про девочку Алису, в которой она стремилась за одним, а получала прямо противоположное. Как так вышло? И ведь кажется, что не в чем особенно упрекнуть себя, не совершала она преступлений и даже фатальных ошибок, а все оказалось не то, и народное счастье, и собственная жизнь.

Мура с детства впитала идеи большевизма. Можно сказать, с молоком матери, только она всегда была папина дочка, всегда держалась ближе к отцу. Мать, измотанная работой и домашними хлопотами, не имела сил на душевное общение, а папа был всегда веселый, добрый, ласковый и говорил такие прекрасные слова о том, как скоро изменится весь порядок вещей, не станет нужды и нищеты, все люди будут есть досыта, жить в красивых светлых домах, дети – учиться в гимназиях и университетах, а если кто заболеет, то будет лечиться по самому высшему разряду, и никто с него за это никаких денег не возьмет. Всего-то надо для этого – свергнуть кучку богатеев, буржуев, капиталистов и помещиков, которые жестоко угнетают народ ради своих прихотей. Разве справедливо, что дочка фабриканта Кирсанова имеет свою лошадку, а ты играешь с куклой, которую тебе мать сшила из старых тряпок, спрашивал папа, и Мура горячо соглашалась, что да, ужасно несправедливо. Ей очень хотелось такую же лошадку, как у Китти Кирсановой, она мечтала ездить верхом (мечта потом сбылась, но совсем не так, как она думала, что, похоже, свойственно всем сбывшимся мечтам).

Мура не помнила времен, когда отец еще не увлекался политикой, но бабушка рассказывала, что жили они тогда очень неплохо. Занимали две светлые комнаты в третьем этаже, мама не работала, и в семье откладывали деньги, чтобы отдать маленькую Муру в гимназию. Все это закончилось после Кровавого воскресенья. Тогда был убит близкий друг отца, и он, по собственному признанию, «будто прозрел и понял, что так дальше жить нельзя».