Книга Новая сестра, страница 92 – Мария Воронова

Элеонора переложила грибное жаркое в кастрюльку, ту убрала в кастрюльку побольше, ту – в авоську и вывесила всю эту кулинарную матрешку за окно.

Как бы ни любил Костя грибы, после ранения ему категорически нельзя тяжелую пищу на ночь. Когда вернется от Бесенкова, она сделает ему омлет из яичного порошка, а лучше пусть попьет чаю с белыми сухариками, которых у нее всегда запасено на такой случай. Завтра он дежурит, пообедает в академической столовой, а у Элеоноры с Петром Константиновичем желудки луженые, сегодняшняя картошка с грибами им завтра как раз будет.

Плотно закрыв форточку, Элеонора проверила, что все на кухонном столе у нее в порядке, и собралась ложиться спать. Ждать Костю не имело смысла, может, он вернется через пять минут, а может, к утру. Мало ли куда они с Сосновским отправятся после Бесенкова, который если и окажет им любезный прием, то с вероятностью девяносто девять целых девять десятых процента ничего не будет делать. Пойдут искать заступничества у кого-нибудь еще, вплоть до самого академика Павлова.

Элеонора поцеловала спящего сына. Полкан на своей подстилке еле слышно повизгивал и дрожал лапами, наверное, ему снилось, что он преследует нарушителя границы и уже почти поймал его.

На секунду на сердце стало спокойно оттого, что дома темно и тихо, сын спит, а муж бродит где-то в поисках справедливости. Элеонора улыбнулась, и тут же вновь нахлынула серая тоска, сквозь толщу которой уже трудно было поверить, что еще сегодня днем она искрилась от радости и готова была защищать Родину и советскую власть до последней капли крови. Она действительно была готова идти с этими людьми, с родным мужем, с бестолковым Гуревичем, с наивной Катенькой, с грозным Стенбоком и даже с лентяйкой Еленой Егоровной. Идти в бой, рука об руку сражаться и умереть, если придется.

Патриотизм, воодушевление, безумие, называйте как хотите, но сегодня днем Элеонора переживала это чувство и была счастлива. А теперь что ж… Патриотизм патриотизмом, но разве можно защищать власть, которая позволяет себе уничтожать своих граждан, по сути, без всякого суда? Которая, с ее собственных слов, нерушима, ибо зиждется на всеобщем одобрении народа, которая фактически разрешила себе больше насилия, чем любая предшествующая формация, и которая при всем при этом боится детей и стариков…

Чем, черт возьми, опасен профессор Добужинский? Ему уже очень хорошо за семьдесят, в таком возрасте не совершают террористических актов, даже если очень хотят, а Михаил Венедиктович к тому же убежденный гуманист. Он сам рассказывал, что в юности был близок к народникам, их цели ему нравились, но методов он никогда не одобрял. Насколько Элеоноре было известно, Добужинский никогда не участвовал в политической борьбе, но большевики были ему симпатичны, и он оказался в числе первых деятелей науки, которые поддержали новую власть и стали с ней сотрудничать. В частности, Михаил Венедиктович читал лекции по санитарному просвещению для красноармейцев, организовывал пункты санитарной обработки и в целом не позволил учебному процессу в академии захиреть окончательно в те дикие годы. Тогда он действительно несколько раз встречался с Лениным, о чем энтузиастка Павлова никогда не давала ему забыть, на каждом торжественном собрании сажая в президиум и заставляя рассказывать о Владимире Ильиче.