Книга Новая сестра, страница 88 – Мария Воронова

Зачинщицей скандала оказалась, как всегда, Антипова. Получив перевязку, боец шел в палатку, где Елена Егоровна снимала с него бинт и скатывала для повторного использования. И все шло неплохо, пока Катя, зайдя за новой порцией бинтов, не заметила, что Антипова скручивает бинт прямо на больном, что делать категорически запрещено. Самое щадящее действие для пациента – это срезать повязку, но если ситуация не позволяет выбрасывать бинты, то следует их как можно аккуратнее размотать, а потом уж скатать. Елена Егоровна же сворачивала бинт сразу на пострадавшем, что причинило бы ему дополнительные мучения, будь он ранен по-настоящему.

Катя сделала Антиповой замечание, та огрызнулась в том духе, что яйца курицу не учат, тогда спохватилась Любочка Вавилова. Видно, она расстроилась, что пропустила столь грубое нарушение, поэтому высказалась слишком жестко. Елена Егоровна парировала, что знает, как надо делать, уж получше всяких малолетних дур, и совета их не спрашивала.

Пришлось вмешаться, объяснить, что скатывать бинт на больном – вопиющее нарушение, но субординацию надо соблюдать в любых обстоятельствах. Катя еще слишком молода, чтобы публично отчитывать старшую коллегу. Она должна была вежливо, один на один, указать Елене Егоровне на ее оплошность и, только если бы та продолжала упорствовать в своей ереси, доложить непосредственной начальнице.

Чтобы не портить никому настроение, Элеонора сказала, что верит: товарищ Антипова никогда не станет скатывать бинт на настоящем раненом (что было неправдой), а товарищ Холоденко скоро разберется в тонкостях отношений в коллективе (на что Элеонора искренне надеялась).

На том инцидент был исчерпан, но искрящаяся радость пропала. Реальный мир, полный глупостей и мелких склок, напомнил о себе.

* * *

Мура терпеть не могла бумажную работу, поэтому никогда не оставляла ее на потом. Вот и сегодня она, хоть устала, разомлела от бодрящего морозца и верховой езды, забежала на службу и, отчаянно зевая, быстро набросала черновик отчета в обком, где отметила слаженную и четкую работу коллектива и особенно докторов Воинова и Гуревича и медсестры Вавиловой. Подумала немного и жирно зачеркнула фамилии. Черт знает, такие времена, что лучше лишний раз не привлекать внимание властей ни в плохом, ни в хорошем смысле. Написала, что все продемонстрировали высокий профессионализм и верность делу Ленина – Сталина. Посидела еще немного, но в голову не приходило ничего умного, и Мура положила листок на стол секретарши, зная, что завтра утром та его перепечатает, а заодно поправит стиль и ошибки, которые у Муры, увы, были нередки. Секретарша училась в университете, и ей было приятно, что она пишет лучше начальницы и что начальница это признает и ценит.

Закрыв кабинет, Мура побежала домой, уже почти чувствуя щекой прохладную белизну подушки. Спать, спать…

Во дворе Нина с Петром Константиновичем выгуливали собаку. Мура остановилась на секунду, не окликая детей, просто полюбовалась, какая у нее дочка, почти девушка, почти взрослая. Дети заметили ее, Мура помахала им, мол, не отвлекайтесь, и поспешила домой.

Дом встретил напряженной, нехорошей тишиной, бедой и запахом табака.

Сердце сжалось, но Мура сообразила, что только что видела живую и здоровую Нину, и успокоилась.