Книга Новая сестра, страница 160 – Мария Воронова

Ей вдруг стало весело от сознания того, как все просто. Со всеми этими бесконечными «долг, долг, долг, должен, должен, должен» она как-то подзабыла, что существуют в мире вещи, которых человек может просто не хотеть.

Как минимум имеет право не делать эти вещи, если чувствует, что они для него хуже смерти.

Катя отложила перо.

— Что такое? Не пишет? – спросил хозяин с участием.

— Не пишет, – Катя встала со стула, – простите, пожалуйста, но я не могу.

— Простите?

— Не могу сделать то, о чем вы меня просите. Я честный советский человек, но все эти тайны, скрытность, это не для меня.

Он тоже поднялся, вышел к ней и пристально посмотрел в глаза, и снова Кате привиделось в его лице человеческое.

— Я должен спросить, вы хорошо понимаете, от чего отказываетесь и какие могут быть последствия?

Катя кивнула и убрала руки за спину, боясь, что если он снова сунет ей перо, то мужество изменит.

Но чекист молчал.

Наконец он отвел от нее взгляд, подошел к вешалке и взял ее пальто.

— В таком случае, как говорится, не смею задерживать, – он развернул перед ней пальто, – не буду вас больше агитировать, ибо силой правду не добудешь. Ну заставлю я вас, запугаю, переломлю, и что дальше? Вы станете врать и изворачиваться, а это не то, чего я жду от своего агента.

Катя молча надела пальто.

— Что ж, остается пожелать, чтобы идеалы ложного благородства, которые вам внушили в детстве, не разрушили вашу жизнь, – сказал он тихо и с сочувствием, – но гарантировать ничего не могу.

Катя выбежала из Большого дома как в тумане. Ее мутило, сердце колотилось, ноги подгибались, но не от страха, а от острой радости. Где-то на задворках сознания она понимала, что это всего лишь эйфория оттого, что решение принято, кончились терзания и раздумья и много раз ей еще придется пожалеть, что не выбрала другой путь.

Но сейчас, сию секунду, она жадно пила морозный воздух и чувствовала себя живой.

Она любила мир, и человека, от которого только что вышла, тоже любила. Он подарил ей еще несколько глотков воздуха, не так уж мало по нынешним временам.

Из-за переполняющих душу чувств Катя совершенно забыла, что Владик должен ее ждать, и опомнилась, только выйдя на Литейный, и то потому, что он ее окликнул.

— А, ты ждешь? – спросила она.

— Конечно, Катенька! Я ведь обещал. – Владик взял ее под руку, и они двинулись в сторону Воскресенской набережной, причем Кате все время хотелось ускорить шаг, а он шел степенно, и приходилось тормозить. – Не спрашиваю, как прошло, ведь тебе теперь нельзя делиться секретной информацией с такими дилетантами, как я.

Катя засмеялась:

— Можно, Владик. Я ничего не подписала.

— Что? – он встал как вкопанный.

Катя потянула его за рукав:

— Пойдем, пойдем…

— Нет, что? Ты, верно, шутишь?

— Нет. Я отказалась на него работать.

Лицо Владика совершенно изменилось, превратившись в настоящую гримасу отвращения, будто Катя в одночасье покрылась гнойными язвами или сифилитической сыпью.

— Да как это? Я же… – Он закусил губу и нахмурился: – Ладно, нет времени причитать, надо исправить эту чудовищную ошибку. Вернись немедленно и скажи, что передумала. Что напугалась в незнакомой обстановке, а сейчас все осознала.

— Владик, но меня не пустят. Это же Большой дом, туда нельзя просто так входить и выходить.