Книга Новая сестра, страница 106 – Мария Воронова

С этими словами он наконец ушел.

* * *

Мура в растерянности грызла кончик карандаша.

После убийства Кирова партийных руководителей обязали следить за тем, что работники говорят о смерти Сергея Мироновича, составлять сводки о настроениях людей, а информацию о тех, кто высказывался негативно, передавать в НКВД, который по этим рапортам задерживал людей, а дела без проведения всякого следствия передавались сразу в районные суды.

Получив из обкома сию инструкцию, Мура немедленно созвала общее собрание, где выступила с речью о том, что враг не дремлет, он хитер и коварен, замаскировался, затаился под маской честного труженика, а сам только и ждет, чтобы нанести удар. В этих суровых условиях обострившейся классовой борьбы от каждого трудящегося требуется бдительность. С коммунистов и комсомольцев особый спрос, но и беспартийные тоже должны следить за собой. Любое неосторожное высказывание может стать грозным оружием в руках врага, человек может долго не отдавать себе отчет, что льет воду на мельницу троцкистов, а когда заметит, будет уже поздно. Поэтому, товарищи, бдительность, бдительность и еще раз бдительность!

Не понять столь толстый намек мог только полный идиот, коих в академии, к счастью, не водилось. Правда, исходя из логики событий, затаившимся врагом выходил сам НКВД, но Мура решила не углубляться в эту скользкую тему.

При каждом удобном случае она напоминала о классовом чутье, бдительности и осторожности, и сотрудники держали языки за зубами, что позволяло ей отправлять в обком стандартные отчеты про всеобщую скорбь, сплоченность, трудовой энтузиазм, классовое сознание и беспощадную борьбу с классовым врагом.

Мура так надеялась, что обойдется без доносов, что удастся ей проскочить это скорбное время, никого не отправив в лагерь или на исправительные работы, но нет, легла на стол бумажка от записной склочницы Антиповой.

В своем опусе бдительная Елена Егоровна сообщала, что доктор Гуревич во время операции сказал, как хорошо, что Киров умер, а присутствовавший тут же ответственный дежурный хирург Воинов горячо согласился с этим постулатом, от себя присовокупив, что Киров заслужил смерть.

Мура сморгнула, потрясла головой и еще раз прочла эту дичь, надеясь, что в этот раз она покажется разумнее. Нет. Увы, приходится признать, что два полных идиота в академии все-таки нашлись. Это же надо было додуматься после всех ее предупреждений распускать язык, да еще в присутствии Елены Егоровны! Господи, да такие кощунственные вещи нормальные люди боятся дома под одеялом жене на ушко шепотом сказать, а тут… Бред какой-то!

Отбросив карандаш, Мура заходила по кабинету. Главное, Гуревич! Воинов ладно, неизвестно, какие у него там соображения. Жена – бывшая княжна, это как бы тайна, но, кому положено знать, те знают. Когда женат на аристократке, всякое может в голову прийти.

Но Гуревич! Он искренне скорбел по Сергею Мироновичу, даже к ней пришел за утешением. С такой теплотой вспоминал Кирова и вдруг ляпнул! Нет, в принципе не верится, что Гуревич способен на такие людоедские высказывания в чей бы то ни было адрес, он первейший в академии гуманист и пацифист.

Партийный долг не требует от нее вести расследование, достаточно передать бумагу в НКВД, а там уж пусть разбирается народный суд. После краткой перебранки между свидетельницей и подсудимыми, которая теперь заменяет судебное следствие, Гуревич с Воиновым получат скорее всего по году лагерей. Все-таки слишком жесткие высказывания, чтобы ограничиться исправительными работами по месту трудоустройства. Казалось бы, год не так уж много за, по сути, словесную диверсию, но для Гуревича это будет означать утрату мастерства. В лагере ему не дадут беречь руки.