Книга Новая сестра, страница 102 – Мария Воронова

Катя посоветовалась бы с Таточкой, но примерно знала, что она скажет: «Екатерина, пусть головы из-за любви теряют юноши, они у них все равно пустые. А ты держи себя в руках, добивайся своих целей да потихоньку присматривайся. Если молодой человек тебе по душе, если у вас общие интересы и вы можете шагать по своему пути, не наступая друг другу на горло, то почему бы и нет? А чужая красота – это слабенький аргумент, чтобы портить собственную жизнь». Любовь для Таточки не аргумент, а Владика она сразу простила. Сказала, что он заложник ситуации и поступил очень благородно, предупредив их накануне. Сделал все что мог, а большего ни от кого нельзя требовать. Правда, она тогда не знала, что Владик был не только комсоргом, но и возлюбленным внучки. Хотя… Раз ничего не было, то и не считается, вот мнение прожженного хирурга и убежденной старой девы.

Катя разгладила тампон, добиваясь идеально прямых уголков. Надо простить, и по справедливости и вообще. Кажется, Владик снова хочет с ней встречаться, а это смелый поступок – ухаживать за девушкой, исключенной из института за дворянское происхождение. Не каждый отважится. И как знать, вдруг мечта сбудется, она уедет вместе с Владиком, только не в качестве доктора, а в качестве медсестры? Главное, станет его женой и матерью его детей. В один прекрасный день придет на работу, и в ответ на грозный рык Татьяны Павловны – «Холоденко!» – с тихой улыбкой скажет: «А я больше не Холоденко, теперь я Краснова». Екатерина Краснова.

Катя несколько раз тихонько произнесла это имя, примеривая на себя. Раньше оно вызывало восторг, а теперь было неприятно, как мокрая одежда.

Странно, она ведь любит его по-прежнему, просто, наверное, нужно время. Время и понимание, что человек несовершенен, в течение жизни неизбежно делает ошибки, особенно когда находится под таким сильным давлением, что уже не может располагать собою. Зато дается время осознать ошибки и исправить. Она ведь и сама несовершенна, и ошибалась, и ошибется еще не раз, и, хуже того, будет знать, как правильно, а поступит все равно неправильно. Как говорил старый приятель Таточки, известный психиатр Коршунов: «Старый бог даровал нам свободу воли, а новые боги всеми силами хотят эту свободу отобрать. Мы все живем на мушке у конвойного».

Как бы поступила она сама, оказавшись на этой мушке? Если бы ее поставили перед выбором – Владик или бабушка? Вот то-то же! Поэтому нечего изображать оскорбленную невинность, надо пойти с Владиком на свидание.

— Ах, какая прелесть, – воскликнула Элеонора Сергеевна, входя, – идеальные шарики, нигде ни одной нитки не торчит, а тампоны будто фабричного производства, один к одному. Золотые ручки, Катенька!

— Спасибо, – Катя покраснела, – шарики как шарики. Что, Элеонора Сергеевна, больного подают?

— Нет, нет, не волнуйся. Зову тебя чайку попить.

Катя встала и проследовала за Элеонорой Сергеевной в ее крошечный кабинетик, по пути забрав из своего шкафчика сверток с картофельными лепешками.

Воинова постелила на уголок стола кружевную салфетку и поставила две дымящиеся кружки, достала из шкафчика небольшую жестяную коробку. Рельеф цветочного венка угадывался, но краски стерлись полностью, и название старорежимной фирмы было уже не прочесть.