Книга Новая сестра, страница 100 – Мария Воронова

Тогда понятно, а теперь-то что? Будущее поколение выросло, а все равно кругом враги и бедность.

Впрочем, бедность ладно, достаток сразу в руки не падает, надо как следует потрудиться, чтобы оброс мясом новый общественный уклад, главное, что продукт распределяется справедливо, сколь бы мало его ни было. Это переживем, а вот что жить становится не то чтобы опасно, но как-то тесно, это настораживает.

Мура поморщилась, гоня от себя эту крамольную, недостойную партийного работника мысль. Надо понимать, что враг повсюду, им может оказаться любой, даже старенький и слегка не от мира сего профессор. Пусть теракт он не устроит, но своими речами многих ребят может сбить с пути истинного. Если из-за его антисоветской агитации молодые врачи станут не верными ленинцами-сталинцами, а какими-нибудь троцкистами и начнут травить людей, разве это не похлеще теракта будет? «Господи, какой бред, Мура, – вдруг отчетливо произнес внутренний голос, – ты вот не верила в Бога, а заповеди все равно соблюдала, потому что это была твоя внутренняя потребность. Так и молодые врачи не станут тут же немедленно убийцами, если не поверят в коммунизм. Взаимопомощь, доброта – это просто в человеке изначально заложено, без всяких дополнительных аргументов в виде ли бога с бородой на облаке или свободы, равенства и братства».

Да и в самом деле, какие там опасные идеи мог продвигать Добужинский на своих лекциях по анатомии, самом консервативном предмете в мире? Человек при новом строе меняется только духовно, а физически толстая кишка остается толстой кишкой что при коммунизме, что при рабовладельческом строе. Разве что люди будут повыше, покрепче от хорошего питания и искоренения дурных болезней, но принципиально ничего не изменится.

Может, конечно, по своей политической отсталости и надвигающемуся старческому маразму сболтнул дед что-то неосторожное, но разве это повод сажать в тюрьму? За нами правда, великому делу Ленина – Сталина не могут повредить злобные выпады всяких недобитков. Пусть живут себе, клевещут да кусают губы от злости, глядя, как побеждает коммунизм. А кидать их в лагеря – это косвенное признание того, что они правы.

Опять какой-то бред ей в голову лезет, но ведь и правда, нельзя не заметить, что реальность как-то исказилась. Точнее, реальность осталась как была, на то она и реальность, а людям будто насильно надевают на глаза очки с кривой оптикой, в которых обычные житейские дела, слова и поступки искажаются, раздуваются, в них прозревается не только человеческое частное, но и социальное общее. Так, в этих очках сразу понятно, что человек не просто пожаловался на плохое снабжение, а «лил воду на мельницу наших врагов», «вынашивал планы по свержению советской власти» и так далее. Сам же человек, его личность, наоборот, уменьшается, уплощается, сводится к штампу. «Троцкист», «буржуй недобитый», «затаившийся враг» или, наоборот, «верный ленинец».

Так проще, в этих очках все четко определено, но ведь человек всегда глубже, полнее наклеенного на него ярлыка. На рабфаке преподавательница русского и литературы Александра Антониновна, крохотная женщина с зычным басом, рассказывая про своего тезку Пушкина, много раз повторяла: «Пушкин показал, что человек больше, чем его социальная роль». И хоть творчество Пушкина не сильно впечатлило Муру, она не могла не согласиться с этим постулатом. Хотя бы из собственного опыта. А теперь все это человеческое в человеке безжалостно обрезается, выбрасывается. Раз троцкист, то враг, и больше никаких чувств, кроме злобы, ему не положено, а верный ленинец, то иди, строй коммунизм, и к врагам жалости не ведай.