Книга Сестра молчания, страница 83 – Мария Воронова

— Вы маленькая для этого еще были. Еще не понимали.

— Или забыла в пылу классовой борьбы, – усмехнулась Павлова, – короче говоря, эти надвигаются, папа умоляет, мол, Мурочка, я прошу тебя, отдай, а я себя покрепче обхватила, чтобы бумаги не вывалились, и кричу, что ничего у меня нет. И тут вдруг их главный посмотрел в глаза сначала мне, потом отцу и говорит: ну что ж, раз ничего нет, пойдемте, господа. И они все втроем переглянулись и на выход. Понимаете? Папа был революционер, они жандармы, по разные стороны баррикад, естественно, но все они были отцы, и в тот момент это оказалось важнее.

Элеонора улыбнулась:

— Да, вероятно, в тот раз жандарм не получил благодарности от своего начальства, но зато воспоминание, как он пожалел сумасшедшую девочку, грело его до конца дней.

— Почему до конца? Тьфу-тьфу, – Павлова энергично постучала по подоконнику, – он может быть еще жив и даже не старик. Папа был бы еще не старый…

Помолчали.

— Вы правильно сказали, Элеонора Сергеевна, – вздохнула Павлова, поднимаясь, – в человеке человеческое не убить. Всегда оно прорастет, пробьется сквозь любую броню.

* * *

Катя не ждала гостей, после отъезда Таточки никто ее не навещал, поэтому сообразила, что два звонка это к ней, далеко не сразу. Побежала открывать, но Галя ее опередила, перехватила в коридоре и, сладостно улыбаясь, сообщила, что к Кате пришел «мужчина».

«Неужели Стенбок?» От этой догадки сердце Кати как-то неожиданно екнуло, и она, поблагодарив Галю, на секунду вернулась к себе, пригладила волосы, поправила воротничок и только после этого вышла в кухню, где возле входной двери стоял Владик как ни в чем не бывало.

Катя даже оторопела от изумления и… Да, и разочарования.

Галя и Лидия Ильинична у своих кухонных столов неубедительно притворялись, что готовят.

— Чему обязана? – спросила Катя сухо.

Он достал из-за спины букетик цветов, от злости она не разглядела, каких именно.

Она завела руки за спину и покачала головой:

— Прости, не могу тебя пригласить. Не могу и не хочу.

— Ты должна меня выслушать! – воскликнул Владик и шагнул вперед, будто она разрешила ему войти.

Катя испугалась, что он сделает скандал. Александру Николаевичу абсолютно все равно, с кем она встречается, он при каждой встрече подчеркивал, что у нее нет перед ним никаких обязательств в этом смысле, но почему-то ей была невыносима мысль, что он узнает о том, что к ней, как теперь говорят, «ходят мужики». А судя по напряженным спинам соседок, он об этом обязательно узнает, если только еще раз когда-нибудь к ней зайдет.

Она решительно вытолкнула Владика на лестницу. На ту самую лестницу, по которой он спускался, не оборачиваясь, после того как предупредил, что их с Татой завтра вычистят из института, и стоя на которой она готова была отдать все на свете, лишь бы только он обернулся.

— Как у тебя только наглости хватило прийти сюда! – прошипела она, решив, что сейчас как раз тот случай, когда можно забыть о хороших манерах и говорить откровенно.

Они остановились у широкого арочного окна в пролете лестницы. На подоконнике виднелись следы от папирос, несколько окурков были заткнуты в щели оконной рамы. Везде было полно пепла, но Кате не хотелось видеть в этом никакого символа, только обычную подъездную грязь.