Книга Сестра молчания, страница 76 – Мария Воронова

Такова была мощь этой пожилой дамы, что даже Полкан стал безупречно выполнять те команды, на которые раньше отзывался по настроению. Пес прекрасно знал, что делать по команде «место», но, когда семья садилась обедать, он устраивался возле стола, энергично стуча хвостом, а когда Петр Константинович приказывал «место», делал вид, будто не слышит и вообще уверен, что говорят не ему, а какой-то другой собаке.

С появлением Надежды Трофимовны он стал покорно возвращаться на свой матрасик и смотрел оттуда с такой пронзительной грустью, что рука сама тянулась срочно дать ему сахарок.

Костя потихоньку приплачивал Пелагее Никодимовне за готовку и глажку, Петр Константинович с Ниной бегали на молочную кухню за питанием и гуляли с малышкой, а Павлова всегда готова была простирнуть детское бельишко, так что странным образом у Элеоноры с появлением Сони сделалось не больше, а меньше домашних хлопот.

«Живу как барыня какая-то», – с недоумением думала она, когда, вернувшись со службы, обнаруживала, что вся работа переделана и ей остается только играть с детьми.

Правда, теперь у нее появилась еще одна важная обязанность. Необходимо узнать о судьбе родителей Сони, чтобы, если они живы, как можно скорее сообщить им, где находится их дочь, и самим понять, как жить дальше. Задержится ли Соня у них всего на несколько лет, пока родители отбывают ссылку, или останется навсегда, если… Додумывать, что «если», Элеоноре было страшно.

Кроме того, не может Соня вечно жить у них по акту из милиции. Надо оформлять документы в исполкоме и решить, что именно оформлять, усыновление или опекунство, а для этого необходима справка о родителях. Немного искушенная в бюрократических тонкостях Элеонора попыталась было схитрить, попросила сотрудницу отдела народного образования дать официальный запрос через милицию, но та категорически отказалась. Милая женщина разговаривала с Элеонорой очень ласково и с сочувствием, но, как только услышала про запрос, сразу будто окаменела, приобрела бюрократическую стать и отчеканила, что «собирать справки – это ваша обязанность, а наши полномочия – не ваше дело».

Что ж, Элеонора не обиделась на бедную женщину. Здравый смысл и инстинкт самосохранения диктуют держаться как можно подальше от троцкистов-зиновьевцев и прочих террористов. Разрешается только ужасаться их злодеяниям и требовать расстрелять. А если ты рассылаешь какие-то запросы с целью пристроить троцкистское отродье в хорошую семью, то тут, знаете ли, попахивает сочувствием к врагам народа. А кто сочувствует врагам, тот сам враг.

Понимая, что если будет настаивать на своем, то Соню у нее отнимут и без лишней волокиты передадут в дом малютки, Элеонора решила действовать сама, хотя понятия не имела, куда ей идти и что делать. Сотрудница народного образования не знала, где берут справки на арестованных родителей, или не хотела говорить.

Выручила Надежда Трофимовна. Она сказала, что надо узнавать или в тюрьме на Шпалерной, или в прокуратуре. Со дня ареста прошел целый месяц, значит, дело почти наверняка решено и надо идти сначала в прокуратуру и только потом, если там ничего не скажут, в тюрьму.

Отпросившись с работы на час раньше, Элеонора пошла в прокуратуру, и там ей открылся тайный, почти потусторонний мир, о котором запрещено было знать счастливым советским людям.