Книга Сестра молчания, страница 146 – Мария Воронова

Муре стало так тошно от себя самой, что она вышла на улицу.

Пока она спала, прошел дождь, улицы дышали туманом, и Мура побрела сама не зная куда.

Дорога вывела ее к площади перед вокзалом. Несколько пожилых приземистых женщин в ватниках и серых пуховых платках торговали чем-то со своих огородов. Мура подошла. Перед одной теткой стояло цинковое ведро, полное крупных, наливных, почти прозрачных, мерцающих лунным светом яблок.

«Будто лето спряталось в них до весны», – подумала Мура, доставая авоську и деньги.

Она взяла все ведро, за что получила в подарок пучок зеленого лука, уже по-осеннему жесткого, и, закинув полную авоську на спину, пошла обратно в академию. В тумане она наверняка была похожа на ежиху, несущую яблоки своему потомству.

Мура поднялась в отделение, где лежали вчерашние пострадавшие, и отдала яблоки дежурной сестре, чтобы та раздала тем, кому можно.

Спускаясь по лестнице, она столкнулась с Лазарем Ароновичем.

Увидев ее, он просиял.

— Мария Степановна, как я рад вас видеть! Какими судьбами?

Она пожала плечами:

— Так, проведала вчерашних.

— А меня вызвали глазное дно посмотреть. Как же хорошо, что я вас встретил!

Они вместе вышли на улицу. Мура была тепло одета, но, глядя на Гуревича в ситцевом хирургическом облачении, ускорила шаг.

— Подождите, Мария Степановна. – Гуревич мягко придержал ее за плечо и остановился. – Одну секунду.

— Я боюсь, что вы простудитесь.

— Ничего, не страшно, – улыбнулся он, – скажите, как вы?

Мура молча пожала плечами.

В его темных глазах отражался дождь.

— А помните, Мария Степановна, как мы ездили с вами в Будогощь? – спросил Гуревич.

Мура кивнула:

— Больше года прошло с тех пор, а будто вчера.

— Время летит, страшно подумать… А вы с тех пор хоть раз купались в озере?

Она засмеялась:

— Знаете, как-то даже не вспомнила за все лето ни разу, что так можно.

— И я тоже не был нигде. Знал бы, так напомнил бы вам раньше.

— А теперь уже поздно. – Мура повела рукой, показывая лужи и тучи.

— Ничего. Лето прошло, а зима пролетит еще быстрее.

— Пойдемте, Лазарь Аронович, – Мура бесцеремонно потянула его за рукав халата, – лето и правда прошло. Кстати, вы не знаете, нога прижилась?

— Что?

— Ну Воинов всю ночь ногу сохранял. Сказал, в первые шесть часов будет ясно, восстановилось кровообращение или нет.

— Ах, это… – Гуревич засмеялся, – да, прижилась. Есть еще риск тромбоза, но на сегодняшний момент все хорошо. Тьфу-тьфу.

По дороге домой Мура сделала крюк, вернулась к вокзалу и купила еще яблок, и снова целое ведро, правда в этот раз лука ей больше не дали.

Половину она оставила себе, а с половиной постучалась в комнаты Воиновых.

Элеонора полулежала на расстеленном на полу одеяле и помогала Сонечке собирать пирамидку.

Надежда Трофимовна сидела возле стола с вязанием.

Сказав, что положит сетку с яблоками в кухне на стол Воиновым, Мура хотела сесть на корточки поближе к малышке, но Надежда Трофимовна так убедительно кашлянула, что она сразу отступила к дверям. Санитария и гигиена прежде всего, тут с операционными сестрами нечего спорить.

— Как там? – спросила Элеонора, и Мура сразу поняла, о чем речь.

— Все живы.

— Слава богу! Хотела бы я сказать, как мне жаль, что я на больничном, но мне не жаль, – улыбнулась Элеонора.