Книга Прибавление семейства, страница 91 – Мария Воронова

Подойдя к двери, Ирина обернулась:

— Точно мальчик будет? Точно-преточно?

Павел Михайлович ничего не ответил, только загадочно улыбнулся.

* * *

Пустые тоскливые и бесконечно длинные дни внезапно закончились. Олеся крутилась как белка в колесе, жалея только о том, что время, как деньги, нельзя отложить на черный день. Как бы теперь пригодились те тягучие часы, когда она не знала, чем себя занять, чтобы хоть немного унять пожирающее душу отчаяние, и просто смотрела в одну точку, понимая, что жизнь кончена…

На третий день, помогая перестелить Сашу в реанимации, Олеся услышала от медсестер слово «овощ» и как-то сразу поняла его безнадежный смысл.

Поэтому она несильно удивилась, когда на следующее утро ей сказали, что мужа перевели в отделение. Это логично, места в реанимации нужны тем, кого еще можно спасти и поставить на ноги.

Как полагалось, Сашу положили в генеральскую палату, но осуществлять генеральский уход за «овощем» явно никто не собирался.

Санитарок остро не хватает, медсестры не обязаны перестилать и кормить, и не заставишь их это делать никакими скандалами и угрозами. Разрешают брать больничное белье, и на том спасибо.

Они с Викой договорились, что Олеся будет приезжать утром и в обед, а Вика вечером.

У Олеси, правда, вертелся на языке вопрос, почему бы Вике из генеральской зарплаты мужа, которая ему все еще исправно начисляется, не выделять нянечке рубль в день, и Саша будет лежать чистенький и накормленный без помощи бывшей жены, которой сто раз дали понять, что она тут никто и звать никак, но она его не задала. Нехорошо считать чужие деньги.

Она поднималась в пять утра, готовила легкую пищу, стараясь, чтобы было похоже на то, что Саша любил раньше, к восьми ехала в больницу, где перестилала и кормила бывшего мужа, потом неслась в школу, потом забегала домой за обедом, и снова ехала кормить и обихаживать.

Врачи говорили, то, что он с таким поражением мозга сам дышит и сам глотает, уже большое достижение, что ж, Олеся гордилась им. Кормила с ложечки, как ребенка, пытаясь уловить в пустом тусклом взгляде хоть искорку узнавания, но тщетно.

Где-то на третий раз она приноровилась менять постельное белье без помощников, перекатывая Сашу с одного бока на другой, и с ужасом поняла, что в такие моменты это не любимый муж, не отец ее детей, а просто тяжелый предмет, с которым надо произвести определенную работу. От этого делалось стыдно, она гладила его по руке, здоровой, и той, повисшей, как плеть, целовала в безвольно поникший уголок рта, и ничего не чувствовала. Ни горя, ни жалости, а только желание поскорее убежать домой из гнетущей атмосферы больницы.

Придя домой, она с порога вскакивала под душ, смыть с себя запах нечистот и хлорки, который теперь мерещился везде, быстро ела остатки Сашиного лечебного питания, или просто чай с хлебом, если утреннее производство оказывалось безотходным, и садилась за учебники готовиться к вступительным экзаменам, ну и про таинственную ЭПСЖ надо было понять какие-то фундаментальные основы.

Вдруг оказалось, что это лучшая и самая интересная часть дня. Учеба – не каторга, а увлекательный процесс, и вписывать пропущенные буквы, расставлять запятые и выделять подлежащее одной чертой, а сказуемое двумя – очень интересное занятие.