Книга Дорога, которой нет, страница 96 – Мария Воронова

Ирина пожала плечами:

— Гортензия Андреевна, Степан Андреевич крупная шишка, с ним наверняка на Камчатке носились как с писаной торбой, все показывали и рассказывали, возможно, этими самыми словами. Он законспектировал да и перенес в роман. Раз показали, то почему бы не описать все это великолепие?

— Хорошо, Ира, допустим, что это случайность, но дальше становится только хуже. Наскоро воспев героическую службу наших моряков, Никитин вернулся в родные пенаты и дальше разворачивал все сюжетные коллизии преимущественно в декорациях Ленинграда и области. Вот, например, сравнительно свежий роман про любовь девушки из старорежимной семьи и рабочего с завода «Арсенал». Время действия – тридцатые годы, но завод описан очень подробно, буквально как к нему пройти от Финляндского вокзала, где проходная, где горячий цех, где заводоуправление, где бомбоубежище, как проходит узкоколейка. И описано это, прошу заметить, по состоянию на сегодняшний день, а не на тридцатые годы. Я неоднократно водила туда детей на экскурсию, так что знаю, что к чему.

— А Никитин откуда это знал?

Гортензия Андреевна фыркнула:

— Элементарно! Если бы вы были директором завода или председателем парткома и к вам обратился бы всенародно любимый писатель, неужели бы вы не провели для него экскурсию?

— Ну да…

— Потом книга про врачей. Вроде бы безобидная, но самым подробным образом изложен календарь прививок наших детей. Информация, конечно, полезная и занимательная, но, на мой взгляд, избыточная для художественного произведения, а вот для внедряемого агента вражеской разведки ее значение трудно переоценить. Вы, Ирочка, наверное, учили в школе, что роман «Евгений Онегин» – это энциклопедия русской жизни?

— А то!

— Так вот опусы Никитина – это энциклопедия советской жизни. Под винегретом из дешевой мелодрамы и апологетики коммунизма скрываются подробные инструкции, как жить в Советском Союзе, в частности в Ленинграде. Как зайти в трамвай, где купить хлеба, какой театр у нас считается культовым, а какой товар – самым дефицитным. Как работает почта, где находится Эрмитаж, как в метро разменять гривенник на пятачки и прочие подобные мелочи, незнание которых вызовет изумление у коренного населения.

— Нет, подождите, Гортензия Андреевна, вы сами себе противоречите, – засмеялась Ирина, – выбирайте что-то одно: или апологетику коммунизма или скрупулезное бытописательство. И то и другое трудно уместить под одной обложкой.

— Сразу видно, моя дорогая, что вы не творческий человек, – Гортензия Андреевна многозначительно похлопала по стопке никитинских книг, будто жалея, что Ирина не способна породить столь солидные труды. – Герой не просто стоит за колбасой в километровой очереди, а после того, как перевыполнил план на заводе, устал, мерзнет, но мечтает себе, что сейчас да, трудно, но совсем скоро наступит коммунизм и не будет ни денег, ни очередей, а одно сплошное изобилие.

— Насчет того, что денег не будет, Степан Андреевич не слишком-то приврал, – буркнула Ирина.

— Или у Ларисы отвалились подметки от последних сапог, несет она их в ремонт и думает, что босиком, конечно, плохо, но наша страна в кольце врагов, проклятые империалисты только и думают, как задушить советскую власть, поэтому не о сапогах сейчас должна думать настоящая комсомолка, а о защите родины от ядерного удара.