Книга Дорога, которой нет, страница 70 – Мария Воронова

Но, к сожалению, есть вещи, которые невозможно исправить.

Был еще вариант анафилактического шока, потому что Ольга Григорьевна из-за низкого гемоглобина колола себе курс витаминов, но, во-первых, это была далеко не первая инъекция этого препарата, а, во-вторых, при анафилаксии клиника другая, и на вскрытии обнаруживаются специфические изменения, позволяющие поставить конкретно этот диагноз. Так что версия нераспознанного сахарного диабета первого типа казалась наиболее реалистичной всему врачебному корпусу, но администрация решила не углубляться в эту тему, вплоть до того, что кровь, взятая посмертно, удивительным образом оказалась негодна для исследования. Смерть врача на рабочем месте сама по себе ЧП, а если этот врач еще на ранних сроках беременности, то могут последовать серьезные оргвыводы. Если, например, выяснится, что женщина встала на учет в женской консультации, а там проморгали диабет, а руководство больницы не перевело ее на легкий труд, то головы никто не сносит. В итоге решили, что самое безопасное – списать на острую коронарную смерть, а что сосуды идеальные, так, простите, спазм венечных артерий еще никто не отменял.

— Вот, Гортензия Андреевна, все и выяснилось, – вздохнула Ирина, немного разочарованная такой банальной разгадкой, – просто диабет начался из-за беременности, а бедная женщина не обратила внимания на симптомы, потому что была деморализована арестом мужа. Решила, что недомогание от беременности и от нервов…

Гортензия Андреевна кивнула и со словами «вы правы, Ирочка» покатила коляску в сторону дома. Ирина опешила:

— Вот так вот права, и все?

— Ну да. Теперь у меня в принципе к реальности претензий нет. Действительно так бывает, что все в одну точку сошлось… – Старушка горестно вздохнула. – Получается, что наш дорогой Никитин не только прямо виноват в аресте Тимура, но и косвенно в смерти его жены, а она меж тем спасла ему жизнь. Представляете, какая ирония?

— Не то слово… – на автомате произнесла Ирина. И тут же вскинулась: – Подождите, как это спасла? Он разве когда-то помирал?

— Глобально нет, но моя собеседница рассказала, что буквально через пару дней после ареста Тимура Никитина доставили в приемник вместе со старым фронтовым товарищем. По дороге с рыбалки они попали в аварию, вроде бы не справились с управлением или что-то типа того. Самому Степану Андреевичу, как всегда, повезло, отделался переломом парочки ребер, а вот приятель пострадал довольно серьезно. В больнице все знали, какую роль сыграл достопочтенный литератор в судьбе Тимура, поэтому предложили вызвать из дома другого хирурга, но Ольга Григорьевна сказала, что поскольку в данный момент она врач и на работе, а Никитин – пациент, то никаких чувств, кроме профессиональных, у нее нет, и оказала помощь наилучшим образом.

— Так эта скотина, по идее, после такого должен был мчаться к следователю и в ногах у него валяться, чтобы дело закрыли.

— Должен был, – вздохнула Гортензия Андреевна, – но не помчался. Доктор сделал свою работу – вылечил, а он свою – донес. За что благодарить?

Ирина вздохнула. Нет, не зря все-таки судья и другие участники процесса обязаны заявить отвод, если у них с подсудимым есть хоть какие-то личные отношения, любовь или ненависть, не важно. А у врачей, получается, иначе. Что бы ни связывало вас в жизни, когда вы больной и врач, вы только больной и врач.