Книга Дорога, которой нет, страница 25 – Мария Воронова

Когда человек начинает свободно говорить о том, что он думает и чувствует, мало просто его не услышать. Нет, надо срочно его заткнуть, причем так, чтобы другим неповадно было. А что уж он там хотел сказать, может, важное что и полезное, да какая разница, ведь Ленин уже сказал все, что нужно человечеству, ни добавить, ни убавить.

— Ты что не спишь? – За раздумьями Ирина не заметила, как Кирилл вошел в комнату.

— Так, фотографии смотрю.

Кирилл взял снимок Тимура под сиренью и поднес к глазам:

— Да… – вздохнул он, – перепахала жизнь.

* * *

Дома играли по радио позывные «Маяка» и пахло кофе.

— Сырнички будешь? – прокричала мама из кухни.

Кира в ответ прокричала, что да, и прямиком направилась в ванную, мыться и переодеваться после смены. Строго говоря, в крохотной квартирке орать было необязательно, но приятно.

Когда она вышла после душа с влажной головой и в халате, ее уже дожидалась тарелка с сырниками, на которых с помощью клубничного варенья были нарисованы улыбающиеся рожицы.

— Сметанки? – Мама стояла возле холодильника, высокая и худая, как спица.

— Спасибо, мамуль.

— Кофе будешь или сразу спать?

Кира задумалась.

— Сделаю, – мама насыпала зерна в кофеварку, – в случае чего сама выпью. Как смена у тебя прошла?

— Как обычно. Бабки – алкаши, алкаши – бабки. Перепой совсем молодого парнишки еще один для разнообразия.

— Что-то их все больше становится, – нахмурилась мама, – если дальше такими темпами пойдет, то скоро и наркоманы под каждым кустом будут валяться. Тлетворное влияние Запада, куда ты денешься.

Последние слова Кира скорее угадала за визгом кофемолки.

— Какой аромат, – сказала она, когда мама хищно нависла над туркой, ловя тот единственный бульк, после которого надо немедленно выключить огонь, – лучше не спать, чем твой кофе не попить.

Мама засмеялась:

— Да, тяжелый выбор. Ты знаешь что, если сразу не уснешь, пробегись на лыжах.

Кира взглянула в окно, будто только что и не пришла с улицы и снег всю ночь не летел ей на лобовое стекло. Умытый снегом и морозом город проснулся бодро, как ребенок, румяный от утренней зари. И правда жаль в такую погоду сидеть дома.

— Мам, столько намело…

— А я специально утром пробежалась, так что лыжня есть, – мама резко подняла турку с огня и выключила газ, – зачем еще родители нужны, в конце-то концов, как не проложить путь? Давай, Кика, не ленись, обидно будет, если пропадет такой денек.

В детстве Кира страшно злилась, когда ее звали Кикой, кричала, что она не утка из Айболита, а теперь это было приятно.

— Еще пару недель, и все растает, и тогда до ноября уже, – мама аккуратно, чтобы не попала гуща, налила кофе в чашку, добавила молока и поставила перед Кирой.

— Я схожу, схожу. Доем только.

— Не торопись. Весь день впереди.

— Слушай, мам, – вдруг решилась Кира, – а знаешь, к кому был вызов?

— К кому?

— К Славе Кунгурову! Помнишь?

— Хотела бы забыть, – усмехнулась мама. – Неужели спился? Да, что с нами делает время…

Мама сокрушенно покачала головой, но так, чтобы Кира поняла – ей нисколько не жаль.

— Не он сам, друг его какой-то.

— Понятно. Спаивает, скотина двуличная. Ну да, так проще и надежнее, чем просто мозги дурить. Ну и что, он тебя снова проклял?

Кира засмеялась:

— Ты знаешь, нет, а совсем даже наоборот. Звал к себе работать.