Книга Дорога, которой нет, страница 22 – Мария Воронова

В это время Тимуру дали комнату в общежитии, он съехал с дачи Кирилла, и, как часто бывает, дружба сохранилась, а общение сошло на нет. «Сны Сатаны» наконец набрались мужества и изгнали Тарнавского из своих адских рядов, зато в ЦРБ из-за дефицита кадров его сунули работать по совместительству фельдшером в доврачебный кабинет поликлиники, так что у бедняги, пашущего практически на две ставки, уже не оставалось сил мотаться в город.

В результате о том, что Тимур передал свои рассказы для публикации в США, Кирилл узнал уже от следователя, куда его вызвали в качестве свидетеля. Правосудие желало знать, почему он предоставил стол и кров ярому клеветнику на советскую власть.

В те дни Кирилл впервые столкнулся с тем удивительным явлением, что в полной мере прочувствовал на собственной шкуре позже, когда сам попал под каток социалистической законности.

В кухнях, среди своих, проверенных людей, все страстно обличали советскую власть абстрактно, в целом, но, как только требовалась конкретная практическая помощь, сразу становились до боли законопослушными. Молодой журналист, вчера с пеной у рта призывавший к свержению проклятого режима, сегодня не хотел даже подумать, а так ли уж виноват непризнанный гений, в поисках славы напечатавший несколько совершенно беззубых рассказов в эмигрантской помойке тиражом сто экземпляров. Тем более что эта публикация не произвела эффекта разорвавшейся бомбы, а, точнее говоря, осталась незамеченной.

Пассионарные товарищи Кирилла внезапно повели себя совершенно по-обывательски, мол, знал, на что шел, а мы все равно ничего не сможем сделать, нечего и пытаться, только лишнее внимание властей привлекать. Рок-клуб только создан, а уже на ладан дышит, на сопле висит, одно неловкое движение – и разгонят всю малину, что окажется невосполнимой потерей для всей мировой культуры. Нет уж, Тим сам вляпался, сам пусть и выгребает.

По-товарищески проявили себя только «Сны Сатаны», они вместе с Кириллом скинулись на адвоката, а больше и вправду ничего нельзя было сделать. Сочинили коллективное письмо в защиту Тарнавского, но никто из известных людей его не подписал, поэтому ни в одной редакции не приняли сей документ всерьез.

Зато коммюнике ленинградских писателей, сурово осуждающих наглого выскочку и особо подчеркивающих, что он никогда не состоял в их славных рядах, поместили в «Ленинградской правде» на самом видном месте. Особенно усердствовал Никитин, в обличительном порыве выпустивший еще пару статей и давший интервью по радио. Наверное, испугался, что всплывет факт его знакомства с Тимуром, пусть и шапочного, поэтому добросовестно отрабатывал про бездуховность советской молодежи и низкопоклонство перед западом, доходящее до предательства Родины. Призывал к ответу он и подельницу Тарнавского Киру Сухареву, ту самую девушку с фотографии.

Кира была дочерью высокопоставленного дипломата, золотой молодежью, по классике жанра болтающейся с богемой от пресыщенности. Она сама не пела и не сочиняла песен, но любила потусоваться среди неформальных кумиров. Тем более что эти кумиры сами преклонялись перед нею. Надеялись, что близость с номенклатурной дочкой поможет им добиться всенародного признания, а самые хитрые метили в мировые звезды и просили Киру доставить их кассеты в США, когда она снова поедет к родителям. Кирилл подозревал, что кассеты вместо Америки отправляются на ближайшую помойку, поэтому ни о чем таком Киру не просил, и вообще она не очень нравилась ему. («Поверим», – усмехнулась Ирина.)