Книга Мужчина в тени, страница 97 – Мария Воронова

Ирина молча поставила напротив вторую табуретку. Мама искренне о ней заботилась, но то, что нельзя отдыхать, пока мама работает, въелось в подсознание, и преодолеть этот барьер было уже невозможно.

— А Кирилл скоро вернется? — спросила мама.

Ирина пожала плечами:

— Точно не знаю. Как закончит свой великий труд.

Мама достала из мешка яблоко, придирчиво осмотрела и положила прямо перед собой:

— Смотри, тут у нас будут самые крепкие, которые можно сохранить до зимы, тут справа — чистые для еды, а слева положим те, что с бочком. Ты лучше пока приготовь место между рамами, мы сразу туда упрячем лучшие экземпляры, чтобы не мешались.

Ирина открыла внутренние створки окна, протерла между рамами и, немного подумав, принесла из ванной вату и принялась затыкать щели в наружной раме. А вдруг яблоки долежат до холодов?

Три горки яблок перед мамой тем временем быстро росли.

— Слушай, Ира, а ты не боишься отпускать Кирилла так надолго? — вдруг спросила она.

— Да вроде нет… Ты всегда рядом, Гортензия Андреевна, Егор уже большой. Есть кому помочь, если что случится.

— Это да, но я о другом.

— О чем? — Ирина наконец затолкала клок ваты в особо вредную щель, тонкую, но дуло из нее немилосердно.

— О том, что он может там сама понимаешь.

Ирина засмеялась:

— А, в этом смысле? Нет, не боюсь.

— Серьезно?

— Ну да. Я ему доверяю.

— Ну знаешь, доверие — дело такое…

— Конечно. Но дело даже не в этом. Просто мне кажется, я смогу это пережить, если что. Не сорвусь, во всяком случае, в штопор, если он вдруг со мной разведется.

Покачав головой, мама достала из мешка битое яблоко и положила его к самым лучшим. Вздохнула, спохватилась и исправила ошибку.

— А я, Ира, всю жизнь провела в страхе, что ваш папа меня бросит. Да что там в страхе, в ужасе.

От удивления Ирина отложила нож:

— Но папа был такой… Не знаю, просто наш папа.

Мама улыбнулась:

— Да, вы его любили больше меня. Нет, Ира, не волнуйся, никаких шокирующих тайн про твоего отца я тебе не открою. Он был честный человек и верный муж. Но в принципе, теоретически, мог разлюбить меня и разойтись со мной, а для меня развод был хуже смерти. Ведь если тебя бросил муж, то ты никто и ничто, хуже пустого места. Если мужчина от тебя отказался, то ты просто не имеешь права на существование. Так нас воспитывали, Ира.

Ирина промолчала. Не стала напоминать, как мама упрекала ее за развод.

— Стыдно признаваться, но все-таки скажу, — продолжала мама, — когда ваш папа умер, мне стало легче. Он стал уже точно навсегда мой, понимаешь? Да, ушел самый близкий человек, но в жизни сделалось одной опасностью меньше.

«Понимаю, и лучше, чем ты думаешь». Ирина снова промолчала. Да и что тут можно было сказать?

— А сейчас я смотрю на вас с Кириллом и понимаю, что можно было жить совсем иначе. — Мама поморщилась, будто собираясь заплакать, и Ирина поспешила отвернуться и с великим тщанием стала запихивать вату в щель. — Интересный вообще парадокс жизни, что одно и то же дело можно делать с ненавистью, а можно с любовью. А я все делала с ужасом. И вас воспитывала с ужасом, потому что боялась за вас еще больше, чем за себя. Я должна была сделать вас трудолюбивыми, заботливыми и самоотверженными, чтобы вас никогда не бросил муж. Иногда мелькали в голове какие-то искры сознания, что я вас ломаю, но я убеждала себя, что только так и надо для вашего же счастья…