Книга Мужчина в тени, страница 93 – Мария Воронова

— Да, это была для наркома трудная задачка, — улыбнулась Ирина, — потому что ни один раствор по определению не может быть больше, чем стопроцентный.

Мельников на секунду задумался, потом сказал: «А и правда!» — и тоже засмеялся.

— Хотя, конечно, для советской науки нет пределов и границ, — сказала Ирина. — Под дулом револьвера ученые что-нибудь придумали бы.

— Точно-точно! Что ж, Ирина Андреевна, спасибо вам за вечер.

С этими словами Мельников ушел, а Ирина, посмеиваясь, закрыла дверь на все замки.

Вдруг она зацепилась за слово «антисоветский», которое сегодня много раз прозвучало из уст полковника. Затасканное, привычное, незаметное слово, как галька на морском берегу. Но если вдуматься, что оно означает? Что клеймят антисоветчиной?

Когда это слово вообще появилось на свет? По логике, сразу по установлению советской власти, ведь если есть советский, то должен быть и антисоветский. Но как-то оно пряталось в тени вредителей и врагов народа, террористов и троцкистов-зиновьевцев и вышло на первый план только после того, как эти термины приобрели нехороший, кровавый оттенок.

Столько придумано новых слов, а зачем? Правду всегда можно выразить старыми словами. Она не нуждается в специальных терминах. Это ложь заклеивает рот правде ярлыками, а правда бьет ложь фактами. И вопрос Мельникова, кому верить, как бы правильный, но по сути демагогия. Предатель может сказать правду, пусть и из самых гнусных побуждений, а советский человек — соврать. С прекрасными намерениями, самыми высокими мотивами, не ради собственной выгоды, но соврать.

«Антисоветчик, надо же, жизнь прожила, а не замечала, какое это идиотское слово, — усмехнулась Ирина, — что означает? Почему нельзя просто сказать — лгун, клеветник, злопыхатель? Великий и могучий русский язык где? Неужели во всем его богатстве подходящего определения не нашлось? Пожалуй, что так. Антисоветчина — это, если вдуматься, очень тонкая вещь. Такая как бы не ложь, но и не правда. Это когда ты видишь, например, холодный хлев с тощими коровами по уши в навозе, а тебе сообщают, что скоро тут будет коммунизм и современный животноводческий комплекс. И ты про навоз говоришь, а про комплекс и коммунизм нет. Нет, никто не спорит, есть откровенные злопыхатели, которые раздувают недостатки и несут чушь в угоду, может быть, своим западным хозяевам, пятая колонна, все такое. Только вот парадокс, если бы людям позволяли говорить правду, то этим клеветникам никто бы не верил. Но когда ты два часа стоишь в очереди за колбасой и в итоге ее тебе не хватило, то ты скорее поверишь тому, кто пишет, что в Союзе вообще есть нечего, чем тому, что у тебя тут изобилие и заря коммунизма».

В таких пустых размышлениях Ирина вернулась на кухню, увидела посреди нее огромный мешок яблок и с ужасом поняла, что это не просто мешок, а работа на всю неделю, причем срочная, яблоки ждать не станут.

Придется их перебрать, что покрепче — положить между оконными рамами, а остальные как-то переработать.

Чувствуя себя бедным чиновником, который выиграл в лотерею лошадь из рассказа Тэффи «Даровой конь», Ирина развязала мешок и заглянула внутрь. Так и есть, многие яблоки с бочком, значит, действовать надо быстро. Придется как минимум объявить сезон шарлотки.