Книга Мужчина в тени, страница 91 – Мария Воронова

— А тут и внуки.

— Дай бог.

Подумав немного, Ирина все-таки достала баночку варенья Гортензии Андреевны, хотя его следовало хранить «до белых мух». Мельников был ей симпатичен, даром что кагэбэшник.

— Ах, Ирина Андреевна, вам, вероятно, трудно сейчас в это поверить, но я скучаю по временам детского вандализма, — вздохнул Мельников, — мы с женой ведь не просто так зачастили на дачу.

— О? — вежливо удивилась Ирина.

— Да, сбегаем из дому. Если бы мне кто-то лет пятнадцать назад сказал, что настанет время — и я не смогу провести рядом с родной дочерью два выходных дня, я бы ни за что не поверил.

Ирине не хотелось признаваться полковнику КГБ, что она в курсе его семейных проблем, поэтому она сочувственно вздохнула и выразила надежду, что вскоре все наладится.

— Да что-то не похоже, — буркнул Мельников, — вот вы, Ирина Андреевна, судья, так рассудите.

Она послушно опустилась на соседнюю табуретку, и Мельников рассказал то, что и так было ей известно.

— Что нам делать, Ирина Андреевна?

Она пожала плечами:

— Сложная ситуация.

Мельников нахмурился:

— Ирина Андреевна, когда оскорбляют память вашего отца, вам остается только захлопнуть дверь перед этими людьми. Абсолютно ничего сложного. Но моя родная дочь почему-то этого не понимает. Почему-то решила, что великая любовь дает ей право якшаться со всякими подонками и клеветниками.

— Любовь — великая сила. — Ирина решила ограничиться банальностями, чтобы не возражать по существу.

— Какое там! — отмахнулся Мельников. — В ее возрасте любовь — это великая глупость, и ничего больше. Чтобы говорить о любви, надо прожить с человеком двадцать лет, чтобы жизнь вас помотала, повозила брюхом о камешки, тогда да, тогда любовь.

Ответить на это было нечего, кроме очередной банальности, поэтому Ирина просто вздохнула.

— Только дочке этого не объяснить. Она дышать не может без своего Димочки, будь он неладен.

— Так, может быть, пусть… — произнесла Ирина с осторожностью сапера.

— Да я уже и сам подумал, что пусть, — перебил Мельников, — если Зойка счастлива только с этим идиотом, то пусть. Сам-то он в общем парень хороший и не виноват, что родился в семье врагов народа. Я другого счастья ей желал, но решил, пусть лучше будет счастлива по-своему, чем меня в конце концов возненавидит.

— Мне кажется, это правильное решение.

— А старой карге, представьте, так не кажется! Стоит насмерть. Представляете, чтобы она разрешила своему прекрасному Димочке жениться на моей дочери, я должен признать все ее клеветнические измышления за правду и покаяться. Но никогда этого не будет. Ни-ког-да! — произнес Мельников по слогам и с тоской взглянул на дымящийся стакан.

Под такой разговор, конечно, не чай нужен, а коньяк. И он где-то есть, но полковник за рулем, а она еще кормит и вообще больше никогда не прикоснется к рюмке.

— Мой отец был честный человек, — сказал Мельников тихо, — он честно служил Родине, изобличал настоящих преступников и врагов. То, что он якобы фабриковал дела и отправлял на смерть ни в чем не повинных людей, — это мерзкая клевета, антисоветские бредни, не имеющие ничего общего с реальностью. И старая карга прекрасно это знает. Она знает, что муж ее был виновен в том, за что его судили и расстреляли. Больше того, она знает, что ее выслали за дело, потому что, как жена, она не могла не знать, чем занимается ее муж, и не исключено, что даже помогала ему.