Книга Мужчина в тени, страница 137 – Мария Воронова

Только через неделю она собралась с духом и позвонила домой. Она не сообщила никому свой новый адрес, и, хотя для папы выяснить его не составило бы особого труда, родители до сих пор не появились на ее пороге. Видно, папа не хотел афишировать, что дочка удрала из дома.

Трубку взяла мама. Зоя хотела сказать, что с ней все в порядке, но мама сразу начала кричать. Самые приличные слова в ее речи были: «Немедленно вернись домой, дрянь неблагодарная!» Остальные даже запоминать не хотелось.

Убедившись, что вклиниться в этот поток не выйдет, Зоя повесила трубку и поняла, что очень скучает по родителям, особенно по маме. И мама тоже скучает по ней, только хочет вернуть послушного ребенка, а не взрослую женщину, какой она стала этой осенью.

Пришлось снова звонить папе на службу. Он хотя бы спросил, как она поживает, прежде чем отчитывать и угрожать, но, как и мама, требовал безоговорочной капитуляции. Дочь должна вернуться домой, а там родители посмотрят на ее поведение и решат, можно ли ей дать в руки паспорт или нет.

Для обычной жизни Зое хватало студенческого билета, но она понимала, что это ненадолго. Без паспорта она даже на конференцию не сможет поехать, если пригласят, не говоря уже ни о чем другом. Об официальном замужестве и устройстве на работу без паспорта нечего мечтать.

Зоя сходила в свое отделение милиции, но там была огромная очередь, а понять информацию с доски объявлений оказалось почти невозможно. Побродив по отделению, она так и не нашла ответы на извечные вопросы: «В какой кабинет занимать?» и «Кто последний?». Ясно было только одно — ее ждала долгая бюрократическая карусель.

Мелькнула мысль как-нибудь набедокурить, устроить хулиганскую выходку, чтобы ее забрали в милицию, а там установление личности является обязательной процедурой. Родители тогда привезут ее паспорт, никуда не денутся, его изымут, а после отсидки пятнадцати суток вернут ей, а не маме. Прекрасный план, только малопредсказуемый, и есть серьезный шанс вместо пятнадцати суток уехать на пару лет.

И все же этот вариант казался предпочтительнее, чем заявлять на родных родителей, что они украли документы у строптивой дочки.

Ей все так же тяжело было утром подниматься с кровати, но Зоя ничего не заподозрила, пока ее не вывернуло прямо по дороге в институт. Слава богу, успела добежать до ближайшей арки, за которой обнаружился достаточно безлюдный двор-колодец с симпатичной чугунной урной в углу. Так, нависая над этой урной и отдавая ей свой скромный завтрак, Зоя поняла, что беременна.

* * *

Первый раз в жизни Дима не разговаривал с мамой и бабушкой, точнее, они не разговаривали с ним. До этого он только в теории знал, что существует такое наказание, как бойкот, названное в честь английского управляющего Чарльза Бойкотта.

Молчание оказалось так невыносимо, так томительно и больно, что ради того, чтобы его прекратить, Дима с радостью сделал бы все что угодно, кроме того, что от него требовали.

В пятницу он перевез Зою в комнату, которая, как он надеялся, вскоре станет их первым семейным домом. Казалось, ситуация сдвинулась с мертвой точки, родители вскоре образумятся, и Дима, полный радостных предчувствий, на следующий день отпросился с кафедры пораньше, чтобы достойно отметить мамино награждение к дню учителя. Он купил цветы и бутылку вина, специально заехал на Невский в «Север» за любимым тортом мамы и готовился провести уютный вечер в кругу семьи.