Книга Мужчина в тени, страница 132 – Мария Воронова

— Проблема тут только в одном, что ваш Дима продолжает Зое голову морочить, — сказала Мельникова, — как собака на сене, ей-богу. Пусть оставит нашу дочь в покое, и разойдемся. И забудем друг о друге как о страшном сне.

— Хорошо, — кивнула Гортензия Андреевна, будто Мельникова ответила урок, — если вы настаиваете на этом решении, то, наверное, знаете, как воплотить его в жизнь? Другими словами, как заставить молодого человека отказаться от возлюбленной?

— За это не беспокойтесь! Добром не захочет, так найдем, знаете ли, рычаги…

Фаина Борисовна сухо рассмеялась:

— Старые добрые угрозы и насилие, ну конечно же! Что, чека за полвека так ничему новенькому и не научились? Как говорится, испытанным дедовским способом?

— Тихо! — Гортензия Андреевна так стукнула указкой по столу, что окна зазвенели. — Прекратили разговоры! Все это частности, а чтобы в принципе решить проблему, в первую очередь мы должны задать себе правильный вопрос.

— Правильный вопрос тут только один, что мы здесь делаем? — С этими словами Мельников попытался встать, но был остановлен ударом указки по плечу.

— Итак, — нимало не смутившись, продолжала Гортензия Андреевна, — что мы должны у себя спросить? Кто виноват в смерти Сергея Мироновича Кирова? Нет, товарищи, этот вопрос лежит вне сферы нашей компетенции. Надеюсь, в ближайшее время ученые и юристы докажут, Нинель Владимировна, что ваш отец был ни в чем не виновен, и реабилитируют его официально, в соответствии с законом, но у нас с вами, увы, нет подобных полномочий. Можем ли мы спросить, Иван Николаевич, кем был ваш отец, честным сотрудником органов или палачом? Тихо, Фаина Борисовна! — указка легонько качнулась перед носом пожилой дамы. — Судить об этом мы не только не можем, но и не имеем права, поскольку Николая Мельникова больше нет в живых и он ничего не скажет в свое оправдание. Был ли он причастен к аресту вашего мужа, каким образом получил вашу квартиру, честно заблуждался или наоборот, и если наоборот, то раскаялся ли после, — мы этого никогда не узнаем. Он был кем был, но если вы, Иван Николаевич, помните его честным человеком и любящим отцом, то ваше не только право, но и сыновний долг оставаться в этом убеждении.

— Спасибо, Гортензия Андреевна, — произнес Мельников тихо.

— Многое и многое останется для нас неясным в тумане прошлого, — учительница улыбнулась, — но есть один-единственный вопрос, что мы обязаны себе задать. Имеем ли мы право сломать жизнь своим детям, если ее сломали нам? Нет, отставить! Без если. Имеем ли мы право сломать жизнь своим детям?

Она замолчала. Фаина Борисовна клацнула замком ридикюля, точно такого же, как у Гортензии Андреевны, только синего, и достала сигареты. Нинель Владимировна с громким шепотом «Мам, ну ты вообще!» вырвала пачку у нее из рук.

— Ну если вы считаете, что предостеречь от опрометчивого брака называется сломать жизнь… — протянула Мельникова слащаво.

— А вы считаете, что ставить ультиматумы и прямые запреты называется предостеречь? — откликнулась Гортензия Андреевна еще слаще.

Мельников откашлялся:

— Вы верно заметили, Гортензия Андреевна, они еще дети и не знают, что для них хорошо. Не понимают, что жениться надо в своем кругу.

— Вот именно! — перебила Фаина Борисовна. — Противно с вами соглашаться, но все так. Дети жертв не должны родниться с детьми палачей, и будет очень плохо, если они поймут это слишком поздно.