Книга Мужчина в тени, страница 126 – Мария Воронова

Дима кивнул:

— Ты же знаешь, где он, так что это будет с твоей стороны не совсем честно.

— Так его и делать будут черт знает сколько, а я так долго не смогу у Лизы жить.

— Снимем тебе комнату, — Дима крепче прижал ее к себе, — деньги на это в принципе есть.

— Без штампа в паспорте это будет смертельный удар по моей репутации.

— Что ж, будем встречаться на нейтральной территории, пока не распишемся, — улыбнулся он, — зато мне будет легче уговорить маму с бабушкой принять тебя, если они узнают, что ты ушла от родителей и теперь сама по себе.

Зоя высвободилась из его рук:

— Вообще-то я надеюсь с ними помириться.

— Но пока вы в ссоре…

— Без пока! Если ты против своих не хочешь, то я против своих тоже не пойду! Дима, я уважаю твою маму и бабушку, но не собираюсь падать перед ними на колени.

— Так никто и не просит.

— Да? А «ах, я порвала со своими отсталыми предками, чтобы выйти замуж за вашего мальчика, примите меня, пожалуйста, в семью» — это что такое, по-твоему? Заруби себе на носу, Дима, что я ушла от родителей только потому, что они у меня паспорт отобрали.

— Извини. Просто я просчитываю варианты.

— Просчитывай такие, где без вранья.

— Таких немного.

Зоя развела руками, отчего Димина куртка чуть не упала на землю.

— Все равно, когда мы распишемся, придется врать, — вздохнул Дима.

— Врать и скрывать — это не одно и то же.

— Грань очень тонкая.

— Но приходится за нее цепляться. Ладно, будем надеяться, что сейчас первая волна ярости на строптивую дочь спадет, они вспомнят, что любят меня, и вернут паспорт.

Дима пожал плечами:

— Хорошо бы.

Зоя поежилась. Ночной холод заползал под куртку, а Дима в одном свитере вообще, наверное, совсем продрог.

— Пойдем, — сказала она, снимая куртку, — меня там уже, наверное, потеряли, да и тебе пора бежать. Метро скоро закроют.

Дима взял ее за руку:

— Не сердись, Зоя.

— С чего ты взял, что я сержусь?

Дима пожал плечами:

— Не знаю… Показалось…

Зоя действительно разозлилась, но, наверное, не совсем на Диму, а вообще на жизнь, оказавшуюся такой заковыристой и неудобной штукой, но уже наступила ночь, холод окутывал тело, и, загадочно поблескивая фиолетовым огнем, к пандусу подъезжали сразу две скорых. Пора было идти, поэтому она сказала, что ничуть не сердится и верит, что все у них будет нормально и они в самом скором времени поженятся и вообще соединятся.

Это был первый раз, когда она соврала Диме. Какой-то день первых разов — первая самостоятельная аппендэктомия, первая ложь возлюбленному…

Куда это ее приведет, интересно знать? Что вообще значит эта ложь, случайность или первая раковая клетка, которая разрастется до огромной опухоли с метастазами? Как скоро она привыкнет скрывать свои чувства и врать, что все в порядке, когда все окажется совсем не в порядке? Научится ли с улыбкой уверять, что все понимает и ей совсем не трудно ждать? И сколько это вообще все будет тянуться? В теории Дима мог сам пойти к ее родителям и потребовать паспорт. Мог уйти из дома так же, как и она. Но он хочет оставаться почтительным сыном. Похвально, конечно, но почему Зоя должна, фигурально выражаясь, оплачивать эту почтительность из своего кармана? Вдруг им и правда лучше расстаться сейчас, пока они не успели еще возненавидеть друг друга?