Книга Цветы молнии, страница 37 – Джей Тодд Скотт

Никакого 3D, никаких виртуальных карт, только огромный ватман, прикнопленный к стене, – тусклая зелено-коричневая топографическая карта парка Аллегани и национального леса.

Помолившись в базилике Святой Марии, рыжая Эрин Берн растворилась в воздухе, не оставив ни единого следа, поэтому никто не знал, где она… до тех пор, пока не нашли первый труп.

Точь-в-точь как с Эбби Уолден.

Эбби теперь тоже в общем хоре вместе с Эрин и еще двумя девушками, от которых остались лишь скелеты – их Линнея и обнаружила неглубоко зарытыми в Аллегани неподалеку от самой Эрин. Оказалось, там целое кладбище, где прятал жертв Брайан Уоллес Мершон – первый настоящий серийник в практике Линнеи.

Она отчетливо помнит имена и лица погибших, как, впрочем, помнит и лица и имена монстров, убивших тех женщин.

* * *

Линнея наконец бросает бесплодные попытки уснуть и все-таки звонит сенатору Уильяму Уолдену.

Услышав, что дочь мертва, он не плачет, не кричит и не ругается.

Он только дышит – глубоко, отстраненно и, похоже, дрожит, как будто сам издает предсмертный хрип. Такое ощущение, будто душа покинула тело Уолдена и улетела в неизвестные края. Возможно, в рай, если в него верить, а Линнея и сама не знает, во что верит. Сенатор Уолден сделал состояние на покупке и перепродаже бизнесов и людей и лишь потом рискнул пойти в политику – там он многого добился как в штате Нью-Йорк, так и на общегосударственном уровне. Серый кардинал, способный телефонным звонком сровнять с землей королевства поменьше. Линнея сомневается, что ему есть дело до какого-то рая и других подобных вещей, а если и есть – то только потому, что он там один из собственников.

Сенатор так долго молчит и не реагирует, что Линнее кажется, будто он отложил трубку и куда-то ушел. Но тут он просит, нет, требует, чтобы она все рассказала. И она рассказывает. А когда заканчивает, он снова надолго замолкает, и ей остается ждать, безмолвно поддерживать, словно она сжимает его ладонь в своей, пусть даже через тысячу миль.

Некоторое время назад в Абилине арестовали Коннора Уайета, двадцатишестилетнего серийника, убившего четырех девушек. Он прятал завернутые в синий брезент тела в сарае за трейлером своей пожилой матери. Потом Линнея сидела рядом с Эдит Уайет и держала ее за руки, тихонько объясняя, как ее единственный сын, мальчик, который звонил ей каждый день, покупал продукты, следил, чтобы она принимала лекарства, оплачивал счета, возил ее по воскресеньям в баптистскую церковь, а однажды поставил возле ее кровати вазу с дикой кастиллеей и розовой примулой, – как этот мальчик попал за решетку и, скорее всего, сядет на электрический стул за то, что преследовал и умерщвлял совсем еще девочек, которым и за руль-то еще рано.

Линнея держала пожилую женщину за руки, гладя пальцами голубые вены на запястьях – следы прошедших лет, навсегда оставшиеся на коже. Эдит Уайет тоже не плакала, только глубоко дышала – ровно и монотонно, как тикающие дедушкины часы в коридоре. А когда Линнея закончила свой рассказ, то Эдит, пережив первый шок, поблагодарила гостью за то, что нашла время все объяснить, если такое вообще поддается объяснению.

Поблагодарила, что Линнея не обвиняет Эдит в дурных склонностях Коннора, и даже удивилась, почему никто не заподозрил его раньше, почему не остановил. И вот Линнея ждет, когда сенатор Уолден заговорит, и гадает, будет ли он укорять ее за то, что так поздно нашла его безвременно погибшую дочь.