Книга Цветы молнии, страница 140 – Джей Тодд Скотт

Все равно что смотреть на солнце.

Энди закрывает дочку собой, неуклюже вскидывает чужой пистолет, чтобы выстрелить в цель… и получает мощный электрический разряд. Уже знакомый ток накрывает ее, окутывает, пробегает сквозь тело.

Это чертовски больно – но не больнее, чем потерять дочь.

Энди сияет.

Она горит…

Черный свет… горящий черный свет, словно умирающее темное солнце у нее в сердце.

— Итан, не надо, пожалуйста! – кричит Энди.

И уже второй раз ее убивает молния.

АХО, АРИЗОНА

Когда серийник напал на Рио в Стейнсе, у Линнеи почти не было времени среагировать.

Все произошло так стремительно, так внезапно и так страшно, что она ощутила себя беспомощной – точь-в-точь как в ту ночь, когда ее похитил Джон Парлор. Тогда у нее не было и шанса.

Зато сейчас есть.

Линнея выскакивает из машины сразу за Энди, держа наготове пистолет. Швайгер, кажется, кричит на нее, орет ей вслед.

Она не слышит.

Энди Эллис исчезает во вспышке молнии и статического электричества – оно даже ярче фар, а Руби падает на мокрый песок. Мать заслонила ее от опасности и, дай бог, спасла.

Нападавший тоже весь светится, окутанный электрическим сиянием и ореолом торжества.

Его руки горят белым огнем, и Линнея представить себе не может, как серийник под ливнем не убил себя самого. Но она все равно пригибается к земле, подбегает к нему и кидается, целясь в центр массы – в глубь яркого, с черным отливом пламени, туда, где должно быть сердце. Этот прием Линнея не раз отрабатывала с Рио.

Искрящийся ореол вдруг резко гаснет, и воцаряется глубокая, непроглядная тьма.

Момент упущен: Линнея боится промахнуться и попасть в Энди или Руби. Руки дрожат, ведь за все время в патрульной службе, убойном отделе и даже в ФБР она ни разу не стреляла в живого человека, не считая Джона Парлора. В таких ситуациях обычно появлялся Рио и в последнюю минуту спасал Линнею – вот и сейчас должен так же спасти Энди и Руби.

Ночью Линнея видит плохо, все кажется серым, как телевизионные помехи, даже притом что позади до сих пор светят фары пикапа. Убийца, похоже, отпрыгивает влево, и она тоже кидается туда, надеясь его перехватить, но тут у ее уха жужжит что-то стремительное и злое, как сердитый шмель, и Линнея слишком поздно понимает, что это пуля.

Затем другая, потом еще.

И еще.

Лобовое стекло пикапа трескается, фары лопаются, и все по-настоящему погружается в кромешную тьму.

Линнея опять слепнет, действительно слепнет, однако успевает пригнуться, чтобы уклониться от невидимых пуль, продвигается вперед, бежит к маленькому красному зданию, к карьеру, к преступнику.

Швайгер тоже, наверное, несется туда. Она слышит за спиной дробный топот по влажному тротуару, слышит, как агент кричит: «Полиция! Полиция! Бросай оружие! Бросай оружие!» А может, это ее собственный голос… Как бы то ни было, у Швайгера позиция хуже, чем у нее: он-то вообще не стреляет, хотя у него пистолет с лазерным прицелом – ярко-красным лучом, который теперь бешено прыгает туда-сюда где-то впереди, словно агент расписывается в ночном небе, как в документе. Зато Линнее проще сосредоточиться и высмотреть преступника.

Швайгер опять ее окликает, но она спешит вперед, молясь, чтобы он не отставал.

Вон там, прямо перед ней… она наконец-то видит… нечто.